Книга Храмы веселья, страница 51 – Кейт Аткинсон

— В карты? – удивился мистер Ингрэм. – Вы что, играете на деньги?

Конечно же нет! Если бы они играли на деньги, Фреда уже давно опустошила бы голубую стеклянную копилку Флоренс.

— Хм, – произнес мистер Ингрэм. Казалось, он никогда не верил ни одному слову Фреды, хотя она изо всех сил старалась быть честной с Ингрэмами.

«Я осуждена судом общественного мнения», – думала Фреда, цитируя одно из любимых выражений Дункана.

* * *

Однажды мистер Птицесвист застал Фреду врасплох, подкравшись сзади на кухне, пока Глэдис бегала к мяснику за полукопченой колбасой, которую ее возлюбленный желал вложить в свой обеденный сэндвич. Фреде чудился тут некий двусмысленный подтекст, но подробности от нее ускользали. Какой бы ни была Фреда внешне – развитые формы, «грубость», апломб, – заглянув в самую глубь ее души, можно было найти лишь невинность.

В тот день Фреде велели мыть посуду после завтрака, и она, чтобы скрасить это нудное занятие, пыталась одновременно стоять на пуантах. Она так сосредоточенно удерживалась на носочках, отдирая мочалкой кастрюлю из-под овсянки, что не замечала мистера Птицесвиста, пока его щетинистые усы не кольнули ей шею, а пухлые ручонки не зашарили по всему телу, будто он, подражая Зевсу, превратился в осьминога.

— Ну же, Фреда, будь умницей для дяди Ленни, – горячо пыхтел он ей в ухо.

Он издал хриплый стон экстаза, когда одно из щупалец наткнулось на уже ощутимую грудь, а потом, менее восторженно, охнул, когда острый локоток Фреды врезался ему в ребра. Она сделала отработанный пируэт и ловко двинула коленом ему в «висюльки», как называла их Ванда. Она объяснила Фреде строение мужского организма, когда девочка была еще совсем юной, но используемые Вандой словечки скорее запутывали, чем способствовали пониманию, и так уже затрудненному лебедями и муравьями. Термин, который предпочитал Дункан, – «снасть» – был еще менее полезным.

Мистер Птицесвист, согнувшись от боли, прошипел Фреде: «Ах ты сучка» – ровно в тот миг, когда очень своевременно вошла Глэдис, возвестив о прибытии колбасы, словно в плохо написанном фарсе.

Осьминог изложил свою версию событий: Фреда набросилась на него без причины, будто бешеная кошка, выпустив когти. Фреда не удивилась, когда мать не проявила интереса к ее объяснениям, а только отругала и велела идти к себе в комнату и там хорошенько подумать о «своем будущем в этом доме!».

Лежа на кровати в аккуратной позе, подобно каменной фигуре на крышке гробницы в соборе, разглядывая облупившуюся побелку потолка, Фреда гадала, почему мать, обычно такая ленивая, не отправила за колбасой ее. Зачем оставила наедине с мистером Птицесвистом? Неужели Фреда стала приманкой, чтобы раздразнить его вянущий аппетит? Вроде сластей или пирожных, вроде мятой шоколадной конфеты с апельсиновым кремом с конвейера «Раунтри». По щеке медленно скатилась слеза. Фреда промокнула ее платком Ванды. Тот пах «Хабанитой» и навевал мысли о подруге.

Фреда вздохнула, села и достала из ящика прикроватной тумбочки колоду карт Дункана. Перехлестывая карты (это занятие всегда действовало на нее утешительно), она и впрямь, как было велено, задумалась о своем будущем в этом доме. Сдавала снизу, жульническим приемом, которому научил ее Дункан. Из колоды выпорхнула пиковая дама, и Фреда засунула ее обратно. Она не сочла даму пророческой картой. Карты – это всего лишь бумажки с картинками и цифрами, не более того.