Книга Храмы веселья, страница 66 – Кейт Аткинсон

Нанеся удар, она гордо удалилась. А Рамзи-то думал, они так хорошо поладили. Ну что ж, возможно, из нее выйдет интересный персонаж для романа.

— Сбежать? В Лондон? Правда, Фреда? – взволнованно гнусавила подруга. Ей по правде надо удалить аденоиды. – Прямо как Дик Уиттингтон!^[56]

— Ну, не совсем как он, но да, в Лондон, – сказала Фреда. – Сядем на поезд и уедем. Очень просто, если вдуматься.

Они только что вышли из кинематографа на Кони-стрит и теперь ели жареную картошку, горячую и жирную, прямо из бумажного кулька, бродя по площади Святой Елены, и тут Фреда впервые предложила эту дерзкую авантюру.

— Но что мы будем делать в Лондоне? – недоумевала Флоренс.

— Как что, танцевать, конечно же, – сказала Фреда. – И петь, наверное, тоже. На сцене. Станем звездами!

Флоренс неуклюже сплясала джигу на паперти церкви, давшей название площади. Фреда вспомнила Комичную Кошку, которую подруга играла в «Дике Уиттингтоне».

— О Фреда! – сказала Флоренс, мелодраматично прижимая руку к груди. – Как чудесно! Ты правда думаешь, что я могу стать звездой?

Комичная Кошка собиралась отправиться в Лондон с Диком Уиттингтоном.

— Конечно, – бодро ответила Хорошенькая Кошечка. Было ясно, что у Флоренс нет шансов, но Фреда не сомневалась, что у нее хватит оптимизма на двоих.

— Фреда, как ты думаешь, там улицы правда вымощены золотом? – спросила Флоренс, пока они дрожали на продуваемой ветром платформе вокзала в Йорке в ожидании поезда на Лондон.

Проклятая пантомима, подумала Фреда. Это оттуда Флоренс набралась фантазий о славе и богатстве. Успех требует упорного труда и железной дисциплины – не говоря уже о таланте, – а Фреда знала, что, если честно, Флоренс ни на что такое не способна.

— Нет, это просто сказка, – ответила Фреда, но ответ потонул в шуме прибывающего поезда.

Однако у них, в отличие от нищего Дика Уиттингтона, кое-что было за душой. Фреда рассудила, что имеет право наказать мистера Птицесвиста за порочные поползновения, и, когда увидела его куртку, висящую без присмотра на спинке стула в кухне, запустила руку во внутренний карман. Она была настороже, в глубине души ожидая, что какая-нибудь злобная тварь – крыса или хорек – откусит ей руку. Однако она осталась невредимой и сумела выудить улов – кошелек, толстый от субботней выручки в лавке.

Сам мистер Птицесвист был тем временем занят с Глэдис в гостиной (Глэдис настаивала, чтобы это помещение называли «залой»). Недавно он купил матери Фреды граммофон и стопку популярных пластинок, которые сейчас и проигрывал на всю громкость. Из так называемой залы доносились и другие звуки, но Фреда сомневалась, что они свидетельствовали о танцах; уж точно не со стороны мерзкого осьминога. Фреда видела, как они с матерью сцепились, их губы слиплись, будто они пытались высосать воздух из легких друг друга. Какая гадость!

Под прикрытием пения Билли Мюррея «Хлопай в ладоши! Вот идет Чарли!» Фреда выудила несколько банкнот из бумажника мистера Птицесвиста, прежде чем аккуратно вернуть бумажник на место. В общей сложности добыча составила четыре фунта десять шиллингов – небольшое состояние.

Деньги мистера Птицесвиста благополучно перекочевали в кошелечек Фреды, а кошелечек – в сумочку, неновую, доставшуюся от Ванды. Фреда планировала отбыть на поезде в Лондон еще до того, как Глэдис и мистер Птицесвист вылезут из несвежей постели. Фреда предвкушала, как разъярится осьминог, обнаружив, что его обокрали. На каминной полке она оставила прощальную записку, карандашом на своей лучшей розовой бумаге для писем.