Книга Жвачка 2, страница 20 – Э. Мадес

Охота началась, и я, чёрт возьми, даже не знаю, чего в нём сейчас больше: желания уничтожить меня за предательство или содрать с меня всё, включая кожу.

Сегодня в клетке заперты именно мы.

И я понимаю: нет выхода ни для боя, ни для бегства.

Время превращается в рваный монтаж. Я едва успеваю фиксировать вспышки: глухие удары тел о настил, хриплый рёв трибун и тяжёлый, парализующий взгляд Матвея, который он не снимает с меня даже стоя у самой сетки.

Шон продолжает медленно поглаживать моё колено, но это прикосновение кажется чужеродным, лишним. Вдобавок сидящая рядом со мной Ингрид вся извелась, пожирая Аристова глазами.

Гул финала взрывает пространство. Пять раундов пролетели в каком-то лихорадочном помутнении — я не успела даже моргнуть как все закончилось.

Но прежде чем получается прийти в себя и собраться, Шон резко поднимается, крепко сжимая мою ладонь.

— Идём, Ми. Нужно поздравить парней, — он уверенно тянет меня сквозь толпу, прямо туда, где в паре метров за стальными прутьями замер тот, от кого я так отчаянно пыталась скрыться на другом конце океана.

— Шо, мы не можем, есть регламент. Нас просто не пропустят.

— Пойдём, детка, я всё решу! — заверяет меня жених, хотя я прекрасно знаю, что ничего у него не выйдет. — Это было легендарно!

Просияв, как бриллианты Пенелопы в свете софитов, Шон тащит меня к победителю. Его ладонь на моей талии жжётся весь путь вниз, к самому подножью октагона. Я же при этом чувствую, как мои двенадцатисантиметровые шпильки вязнут в мелком ворсе ковролина будто пытаясь отсрочить неизбежное или даже предотвратить фатальное.

Здесь, у самого клетки, даже воздух другой. Тяжёлый, пропитанный потом, металлом и каким-то первобытным, пугающим торжеством. Рефери уже вскинул руку Лёшки вверх. Мой друг — с глубоким рассечением на губе, тяжело дышащий, но светящийся изнутри — находит нас в толпе.

Его кроет адреналином. То ли победная эйфория вышибла предохранители, то ли соперник в последнем раунде слишком сильно приложил по голове. Других объяснений почему Лёшка вдруг плевать хотел на протокол и правила, не нахожу. Он бросается к сетке, впечатывается в стальные прутья всем телом, пытаясь прорваться к нам как можно ближе.

Наверное, со стороны это выглядит странно. Камеры слепят сотней вспышек. Всё кажется нереальным. Как под гипнозом подхожу ближе протягивая к Лёше пальцы— секьюрити расступаются никак не препятствуя нарушениям. И когда между нами остаётся меньше десяти сантиметров, на плечо Лёшки опускается массивная рука, которую друг тут же, поморщившись, сбрасывает.

Пары секунд хватает, чтобы узнать обладателя конечности.

Знакомая форма ногтей, рисунок вен, тон кожи.

Завожу глаза за спину Лёшки и замечаю, как Матвей рядом подбирается, словно хищник перед прыжком. По глазам вижу: первый порыв — рвануть навстречу, сокрушить ограждение, ответить на этот безумный драйв. Я почти физически ощущаю, как в нём закипает тёмная, не знающая правил сила.

Сердце замирает: если он сейчас сорвётся — рухнет всё.

Потому что я… Отвечу?

Но дисциплина оказывается сильнее зверя. Нужно отдать должное — этот пёс надрессирован лучше всех других питомцев дедушкиного «приюта».

Застывший на полушаге Матвей. Подает короткий, резкий жест — «жди». Одним движением, холодным и властным, он осаживает Лёшку — как мастер, приученный к контролю годами. В этом мире правила написаны кровью, и он знает их цену лучше многих.