Книга Жвачка 2, страница 35 – Э. Мадес

Лиам кивает на Эмми, которая уже расправилась с завтраком и теперь ждёт, пока кофемашина выцедит последние капли для него.

— Судя по твоему лицу, лапшичник Мо уже предложил отведать свежего удона за его счёт.

Я лишь прикрываю глаза, согласно вздыхая.

— Вот же жо…

— Лиам! — возмущённо вскидываюсь, напоминая о присутствии ребёнка.

— Прости, я просто в шоке. Ми, ты обязана поговорить с Шоном. Неизвестно, что этот гад выкинет накануне свадьбы.

Лиам делает шаг ближе, понижая голос:

— Посмотри на неё. Она — его оттиск. С каждым днём повадки всё жёстче, всё узнаваемее. Ты тащишь к алтарю бомбу с часовым механизмом. Не дай бог он решит явить себя миру… Да и Шон не слепой. Ты действительно хочешь, чтобы секреты подпалили венчальную арку?

Я отвожу глаза.

Скрывать Эмми от семьи — привычная, почти комфортная ложь. Но утаивать правду об отце от будущего мужа и самой дочери — это уже хождение по лезвию. А учитывая, как Матвей втирается в доверие к Нельсонам, игра обещает быть грязной.

— Знаю, — мой шёпот тонет в шуме проснувшегося города. — Но я обязана держать строй, пока не пойму, куда он клонит.

Лиам молча кивает. Он знает: переубеждать меня сейчас — всё равно что останавливать лавину ладонями.

Эмми вдруг отрывается от рюкзачка, в который активно складывала все свои «богатства», и внимательно смотрит на меня, считывая вибрации моей тревоги.

Притягиваю её к себе, зарываясь носом в пушистые волоски — антенки, позволяя миру стать только нашим, сузившись до размеров этой кухни.

Жаль выдуманный покой — фальшивка.

Каждый её жест, каждый холодный взгляд — прореха в моей дымовой завесе. Если Аристов узнает, если решит заявить права, последствия станут непоправимыми. Лиам прав, разговор с Шоном неизбежен, но впереди ещё два с половиной месяца. Успеется. Наверное.

Сжимаю ладошку дочери, чувствуя её хрупкую силу.

— Я никому не дам тебя в обиду, — шепчу ей в макушку. — Всегда буду твоим щитом.

Эта мысль — мой единственный плот.

Впереди шторм, тайны и Матвей.

Но сейчас есть только мы.

И этого должно быть достаточно, чтобы дожить до завтра.

Вечерний свет ложится на спальню тонкими полосами, когда я в третий раз открываю шкаф и снова смотрю на одни и те же платья. Кажется, будто каждое из них задаёт один и тот же вопрос, на который у меня нет ответа.

Я провожу пальцами по ткани, пытаясь решить, что надеть. Ничего слишком вызывающего. Ничего слишком домашнего. Ничего, что могло бы выдать моё внутреннее состояние.

Сегодня обычный вечер. Ужин с Шоном.

«Обычный» — слово звучит почти издевательски. Таких ужинов у нас были десятки, и будут сотни.

Выбор падает на простое чёрное платье. Оно облегает фигуру, но не кричит о себе. Почти. Глухое спереди и длиной до колена, оно кажется скромным, пока я не поворачиваюсь спиной. Там — высокий разрез для шага и глубокий, трапецевидный вырез, открывающий позвоночник до самой талии. Я надела его ради уверенности, которой мне так не хватает в последние дни.

Мудацкий Аристов, чтоб его черти разодрали.

Натягиваю красивые трусики, тонкий пояс, чулки со строгим швом на каждой ноге. Волосы оставляю распущенными, лишь слегка подкрутив концы и перекинув их через плечо. Минимум косметики: макияж должен казаться естественным, почти невидимым.

Я стараюсь выглядеть так, будто внутри меня не идет тихая война. Ровные стрелки, мягкий терракотовый контур губ и едва заметный румянец на бледной коже. Эта безупречность линий дарит иллюзию баланса и мнимое ощущение контроля.