Книга Бывшая любовь, страница 15 – Екатерина Дубровина

Сейчас Переступив порог старого дома, я зажмурилась. Полгода я пыталась стереть в себе причиняющие боль воспоминания. И столько же скрывалась и запутывалась в терзающей меня реальности. Каков итог? Я снова здесь. И дело-то дрянь. Почему Денис после нашего ухода не снес к чертям все стены? Не перекрасил в черный цвет? Не залил бетоном ламинат? Не перенес кухню в спальню, а спальню на балкон? Почему все осталось в том же состоянии, что я его запомнила? Заиграла знакомая мелодия, и Денис, извинившись, убежал на кухню. Я же с грустью смотрела на щемящие сердце улыбки, проходя мимо комода, где были выставлены в ряд наши лучшие снимки. Этот со свадьбы, на этом выписка из роддома, а здесь Миша пошел в первый класс. Я взяла свадебную и провела пальцем по своему образу. Такая молодая, такая беззаботная. Обнять бы ее сейчас. — Помнишь, как тебя украли, а я бегал по всему ресторану и предлагал деньги каждому, кто бы мог знать, куда тебя спрятали? — Денис неслышно оказался позади, и вдруг мне так захотелось, чтобы он прижал к себе и положил голову на плечо. Как раньше, когда все было иначе. — Так зачем ты нас пригласил? — я поставила фото обратно и развернулась. — Да, прости, — он кашлянул, — может, сначала перекусим? Я пиццу заказал. — И махнул рукой в сторону кухни, где на столе высились три больших коричневых коробки. — Я позову Мишу, — сказала я и сделала шаг в сторону, но Денис поймал меня за руку. — Можно я? Я смущенно кивнула. Он имеет право поговорить с сыном, а сын имеет право знать, что его отец не такой козел, как он думает сейчас. Отпустив мою руку, Денис направился в бывшую Мишину комнату, а я в ванную. Двигаясь медленно, чтобы иметь возможность прикоснуться к памяти, я цеплялась за любую некогда дорогую мне вещицу. Широкий угловой диван ярко-оранжевого цвета неестественно загромождал гостиную, однако Денис не только позволил купить мне его, но и периодически передвигал с места на место, когда мне надоедало его расположение. Рядом с ним невысокая полка и стоящий на ней огромный телевизор, за которым мы проводили воскресные вечера, споря каждый раз при выборе фильма. Мише больше нравились блокбастеры, а мои мелодрамы редко выигрывали под натиском мужских доводов. И все же раз в месяц Денис увозил Мишу на целый день в парк или цирк, и я могла позволить себе проваляться на этом самом диване с пиццей, пялясь в экран. Опомнившись, я смахнула с обивки несуществующие пылинки, и дошла-таки до ванной. Внутри было светло и чисто. Денис наконец поменял разбитый плафон, а зеркало сверкало безупречной стерильностью. Поразительно. Я точно знаю, что опрятностью Денис никогда не отличался, и пару раз в неделю на час зависала у зеркала, занимавшее всю стену над раковиной. Хотя чему я удивляюсь, наверняка находятся те, кто с удовольствием драит ему полы. И не только. Открыв кран, я всмотрелась в отражение. Уставшая, потускневшая я, которой даже макияж не помог скрыть следы внутренних переживаний, наконец могла признаться самой себе, что проиграла. Ту жизнь, которой не дорожила, мужа, которого не заслужила, и сына. Но за него я еще поборюсь. Когда я вошла в кухню, Миша и Денис уже сидели за столом.

Разлитый по бокалам апельсиновый сок (а он не забыл) и разложенная по тарелкам пицца почему-то вызывали внутри детский восторг, который я, несомненно, выразить не смела. Вся эта картина субботнего домашнего обеда из прошлой жизни умиляла меня, а вовсе не тяготила, как должна была. — Вернемся к разговору, — произнесла я, откусывая от пиццы барбекю (еще один жирный плюс в карму мужа). Денис махнул рукой, мол, позже, после еды, и завел с Мишей беседу о недавней игре Арсенала. Сын сперва нехотя, а позже втягиваясь, раскрепощался и восторженно отзывался на реплики отца. Я видела, как ему не хватало этого общения, и понимала, что долго крепость устоять не сможет. Ему нужно было это внимание. И мне тоже. Но я даже не пыталась вникнуть в смысл всего, что ими было сказано. Закончив трапезу, мы убрали со стола, а остатки пиццы я засунула в коробку и полезла в холодильник, чтобы спрятать ее. Почти пустой, если не считать пары открытых банок консервов и кетчуп в дверце. Ну и что. Денис всегда предпочитал еду из ресторана. А на голодающего он, увы, непохож. Не обратив внимание на мое замешательство, мужчины скрылись в гостиной, а чуть позже я услышала восхищенные возгласы сына. Да, отец умел удивлять. Может, новый плейстейш купил. Как же я оказалась права. Закинув ноги на придиванный столик, эти двое зажимали в руках джойстики и, не сдерживая эмоций, горланили как на настоящем матче. Что ж, здесь мне делать нечего. Пускай развлекаются. Я подошла к окнам и с удивлением отметила, что ни один мой цветок не завял, а фикус даже был пересажен в новый горшок. Неторопливо огибая свои прежние владения, я ощущала, как скучаю по этому месту. Как же мне не хватает ощущения, что я хозяйка, и это все мое. Не замечая, куда несут меня ноги, я вошла в спальню. И замерла в дверях. Однако. Здесь произошли некоторые изменения. Я уставилась на картину, что теперь висела над двуспальной кроватью. На портрете с первого юбилея свадьбы я в длинном обтягивающем платье, а Денис и стоящий между нами Миша — в строгих смокингах. Мы обнимаем друг друга и выглядим счастливыми. Нет, не так. Не выглядим. Мы счастливы искренне. Подступивший к горлу ком никак не хотел проглатываться, и я часто-часто заморгала, чтобы непрошеные слезы оставались там, где им самое место. Отвернувшись от портрета, я уперлась взглядом в шкаф. Но тут-то Денис точно должен был налажать. Не могло все быть так идеально! Я резко дернула за дверцу и, отступая, ударилась о борт кровати. Невозможно! Зачем все это? Не сдерживая больше слез, я разрыдалась, прижимая руки к груди. Все мои вещи… Все они лежали на своих местах. Будто я и не уезжала никуда, а просто вышла за хлебом. Тщательно разобранные по цветам футболки, свернутые кофты. Денис сохранил все, даже трусики мои были аккуратно сложены в небольшом контейнере. Размазывая слезы по лицу, я, стараясь незаметно проскочить мимо мужчин, бросилась в ванную. Я так не могу. Я устала. Я слабая. Я больше не хочу скрываться. Это моя жизнь. И я хочу жить, а не существовать. Я хочу любить и быть любимой, и не склеивать разбитое на сотню мелких осколков сердце. Смыв то, что осталось от макияжа, я опустила крышку унитаза и села. Как жаль, что я не курю.