Книга Бывшая любовь, страница 29 – Екатерина Дубровина

Сергей Петрович занял свое место и казался совершенно спокойным. Меня же, напротив, потрясывало так, что дрожь была заметна невооруженным взглядом. Я, первый день временно исполняющая обязанности, работающая здесь каких-то полгода, чувствовала себя некомпетентной и мечтала испариться вслед за Евгенией Александровной. — Девушка, присядьте, не маячьте, — сделала мне замечание полная инспектор. И я села. Рядом с Сергеем Петровичем. И больно закусила губу, что рот заполнился солоноватой жидкостью. — К нам поступила коллективная жалоба от сотрудников вашей фирмы, — меховая шапка сползла со лба, и женщина ловко водрузила ее обратно. — Они утверждают, что работают на производстве, допущены к определенным станкам, выполняют наложенные на них обязательства, которые, к слову, нигде не прописаны, и получают за это заработную плату. Подтверждением является выписка с банковского счета. Сергей Петрович невозмутимо слушал. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Поразительно. Меня колотило от каждого напористого слова, которое выскакивало изо рта этой милой, на первый взгляд, женщины. — Даже беглое прочтение вашего штатного расписания говорит, что количество сотрудников не соответствует действительности. — Инспектор перевернула страницу. — Илларионов С.? — Сергей Пе-петрович, — запинаясь, уточнила я. — Сергей Петрович, как вы аргументируете это? Я перевела на него взгляд. Он, откинувшись на спинку кресла, устало выдохнул. Ну же! Почему вы молчите? Отвечайте! Это же не шутки. Но Сергей Петрович только потер переносицу и поднялся, положив мне руку на плечо и легонько его сжимая, отчего мое волнение плавно растворялось внутри, а спокойствие, наоборот, теплом растекалось по моим венам. Я глубоко вдохнула и расслабила натянутую спину. Голос Сергея Петровича, мягкий, и в то же время непоколебимый, прозвучал где-то вдалеке, поражая своей четкостью. — Дело ведь в задержке зарплаты? В смысле? У меня отпала челюсть. Мы еще и зарплату задерживаем?

Сейчас Полумрак просторной комнаты все же убаюкал меня. В незанавешенное окно виднелся яркий полумесяц, но он не тревожил. Наоборот, в его привлекательном отдалении мне мерещилась надежда будущих исполненных желаний, главным из которых было счастье. При этом мне не требовались какие-то золотые горы и недосягаемые просторы. Я хотела вложить свою ладонь в другую, большую, крепкую и сильную, и идти ведомой, неважно куда. Хотела безоговорочно верить, знать: не предаст, не захочет сравнить. И что всегда будет за меня. Многого прошу? Когда отдавала всю себя мужу, не задумывалась о том, что получаю взамен. Мне было достаточно того, что ему хорошо. Он обласкан, сыт, одет и обут. А я… Я так часто повторяла про себя: «мне повезло», что действительно начала в это верить. Потому что каждый из нас обязан стать счастливым. Хочет он того или нет. Только как долго идти и в каком направлении, в книжках, к сожалению, не пишут. Инструкции к счастью не существует. Приходится все искать самому. На ощупь, в кромешной тьме, спотыкаясь и падая. Слабый духом хватает то, что попадается под руку, считая, что это — то самое, и покидает комнату. И больше в нее не возвращается. Сильный же либо долго плутает, либо сдает неподходящий предмет и снова занимается поисками. Я всегда считала себя сильной. И вот я разведенная, независимая женщина с подростком-сыном, лежу на диване бывшего мужа после того, как не устояла перед соблазном вновь почувствовать себя желанной. Мда. Какой поворот я пропустила? Где нужно было остановиться и выйти из переполненного автобуса? Ворочаясь и не находя удобного положения, я куталась в одеяло. Мне давно было уже пора подняться и заняться привычными делами, например, готовкой, но вылезать из уютного тепла было выше моих сил. Да и борьба с одолевающим меня сном успеха не возымела. Я то проваливалась куда-то под лед, то летала среди звезд, то ругалась с кондуктором автобуса, и везде, где бы ни находилась, была не одна. Всюду меня преследовал кто-то близкий, кто-то родной и понятный. Но когда я протягивала к нему руку, он тут же превращался в плотный серый дым, не давая мне разглядеть очертаний, и все же неустанно продолжал нестись рядом, стоило мне отвернуться. Раздосадованная тем, что не могу узнать его, я то ускорялась, то замедлялась, но он не отставал, словно заранее предугадывал мои желания. Так кто же ты? Легкое касание губ равносильно удару током. Я резко распахиваю глаза и сажусь, ударяя Дениса. Он стоит, нависая надо мной, потирая ушибленный подбородок. В темноте раннего утра (а я надеюсь, что уже утро) я не могу разглядеть выражения его лица, но уверена, что он озадачен. Опуская взгляд, я удовлетворенно выдыхаю. Ну хотя бы оделся. Если бы пришлось сейчас объяснять что-то сыну, я бы не нашла слов. Денис обходит диван и опускается рядом. Я поджимаю к себе и обнимаю колени руками, словно эта преграда Денису послужит помехой. Он не замечает этого, придвигается ближе и кладет руку на мои плечи. Наши бедра соприкасаются, и я невольно вспоминаю о том, чтобы происходило в спальне. — Почему ты ушла? — его шепот щекочет мое ухо. Я молчу, потому что боюсь, ответ его не обрадует.