Книга Нефритовая лиса, страница 216 – Крис Велрайт

— Ты не та, кто диктует условия. Твоя мать нарушила часть своей сделки. Она попыталась отнять тебя у мира духов ради своей выгоды.

Ицин вздрогнула, но собралась с силами и шагнула вперед. Но голос не дал ей возразить:

— Ты потеряла шанс что-либо выбирать. Ты уже выбрана.

Пламя костров дрогнуло, угли вспыхнули чернотой, и из них вырвались тени, похожие на длинные когти.

— Шаманка Вую… — продолжил голос, и воздух вокруг стал тяжёлым, как перед грозой. — Она пообещала тебя мне.

Он сделал паузу, и Ицин почти почувствовала, как земля под ней пульсирует.

— Она — моя должница. А ты — её плата. Ты уже моя. Зачем мне заключать с тобой сделку?

Ицин едва не рухнула на колени от веса этих слов. Они были не просто произнесены, а продиктованы, как древний закон, которому не подчиняться значит исчезнуть. Но в этих янтарных глазах читалась не ярость. Нет. Терпеливая, спокойная, хищная уверенность. Как у того, кто ждал очень долго. И кто уверен, что дождется. Или Ицин лишь казалось?

— Я не понимаю, — прошептала Ицин, ее голос дрогнул от бессилия, от горечи, что разливалась по телу, как яд. Она опустила взгляд. — Почему все решают за меня? Мать, шаманка, отец, брат… Даже ты. Разве это справедливо?

Ответ пришёл не сразу.

— Потому что твоя жизнь не принадлежит тебе. Ты была рождена как дар, как плата, как обещание, данное ещё до твоего первого вдоха. Ты — не часть мира людей. Ты чужая. Потому и судьбы собственной у тебя там не было и быть не может. Ты — это чужие замыслы, чужие решения, чужие желания.

Существо двинулось к ней. Оно всасывало в себя всё: тени, краски, воздух. Даже пульс ее собственного сердца становился тише. Ицин смотрела, как оно приближается, и каждый шаг звучал в ней, как приговор.

— Ты будешь служить мне, — прогремел голос, не громкий, но безоговорочный.

Всё в Ицин поднялось волной протеста, гнева и отвращение. Страх смешался с яростью. Она подняла голову и с вызовом встретила взгляд янтарных глаз, пылавших в черноте.

Что ж… Раз так… Раз у меня нет права выбора, если он решит сожрать меня… То пусть тогда подавится! Пусть мой вкус станет ему отвратителен, пусть моя ненависть, моя злоба будет как горькая кровь у него на языке. Пусть он поперхнётся моими костями. Пусть захлебнётся моими криками. Пусть моя душа будет для него несъедобной, как камень!

— Мне не нужно твоё жалкое тело. — раздался голос, отвечая прямо на мысли Ицин. — И твоя жизнь — тоже.

Голос звучал ровно, устало, но за этой спокойной интонацией скрывалась странная сила, как в речи того, кто привык, что его слушают и исполняют, а не спорят.

Ицин выпрямила спину и задрала подбородок.

— Тогда пусть меня выберет кто-то другой. Ты ведь не единственный, кто хотел бы меня заполучить. Я права? Пусть уж лучше меня тогда сожрут.

Янтарные глаза сузились, медленно сомкнулись и вновь распахнулись. В них всё так же не отражалось ни одной человеческой эмоции. Но Ицин показалось: сам этот жест напоминал, как человек недовольно отворачивает голову от неприятного ему условия.

— Я люблю, как смердит страх и ненависть, — продолжало оно. — Они прекрасны, как ядовитые цветы, что дурманят ароматом. Но страх часто делает человека трусливым. А мне это не нужно.

— Но тебе нужна я, — с вызовом ответила Ицин. — Как и всем другим, кто пришёл сюда за даром.