Книга Жестокие тайны, страница 29 – Морган Бриджес

— Чем я могу вам помочь?

Глубоко вздохнув, я решаюсь, надеясь, что не испорчу себе будущие оценки.

— Хочу спросить про ваше кольцо. Такое красивое! Это семейная реликвия или знак принадлежности к братству?

Эймс не отвечает, и бровью не ведет, и пульс у меня снова подскакивает.

— Я просто однажды видела подобное и заинтересовалась. Понимаете?

Он, хмурясь, с громким щелчком захлопывает портфель. И смотрит так, что я готова умереть на месте. Если выберусь отсюда живой, дам Рэйвен по шее за то, что не объяснила толком, какой это жуткий тип.

— Не понимаю, мисс Скотт. Отвечая на ваш вопрос, да, это фамильная реликвия и знак принадлежности к Ордену Обсидиана, братства, возникшего, когда был заложен первый кирпич здания этого университета. Я удовлетворил ваше любопытство или хотите задать еще какие-то вопросы, не имеющие отношения к химии?

Я так резко качаю головой, что волосы хлещут по щекам:

— Нет, спасибо. Спасибо, профессор Эймс. Хорошего дня!

До чего же противно срывается голос. Я разворачиваюсь и бегу к двери, чувствуя, как он пронзает мою спину взглядом, словно кинжалом.

Всю дорогу до общежития я пытаюсь согреться после ледяного приема профессора. Ну и мужик, ведет себя, будто у него сосулька в жопе застряла!

Захожу в комнату и вижу, что Рэйвен валяется на кровати под орущую из колонок панковскую музыку и что-то яростно пишет в тетради. Сначала она смотрит на меня изумленно, потом хмурится.

— Черт возьми, Делайла! – Вырубив музыку, она скрещивает руки на пышной груди. – Сегодня только первый день. Не говори, что уже успела облажаться.

— Ничего я не облажалась! Если не считать, что после занятия спросила профессора Эймса про его перстень.

Рэйвен, медленно качая головой, смотрит на меня так, будто у меня последняя стадия рака.

— Что я тебе о нем говорила? Ты ничего не знаешь, Джон Сноу.

Я со вздохом падаю на кровать и закрываю лицо локтем.

— Во всем виноват Бен.

— Объясни!

— Я росла в приемных семьях. Это я не на жалость давлю, просто объясняю, что мне в жизни нелегко приходилось и только в последние три года все стало налаживаться. Нынешняя моя приемная мать Глория – сущий ангел. Но раньше мы с моим приемным братом Беном были одни против всех. Еще с нами жили две маленькие девочки, они мне как сестры.

Глаза щиплет от подступающих слез, и я замолкаю. Потом откашливаюсь и продолжаю:

— Они моя семья, единственное, что у меня в жизни было хорошего. Бен выиграл стипендию в Саут-Харбор и последние три года учится тут. Без него было тяжело, но я думала, что, когда поступлю сюда, все изменится. Вот только он не отвечает на мои звонки и сообщения. Уже несколько дней.

Рэйвен серьезно кивает. Подходит и садится на мою кровать.

— Он скоро объявится. Вы огонь и воду вместе прошли, такая связь за одну ночь не исчезает.

— А за три года?

Она придвигается ближе ко мне.

— Если вы так друг друга обожаете, как ты говоришь, он не мог просто взять и бросить тебя. Ну а если бы он вдруг помер, я бы наверняка об этом слышала. Тут сплетни разносятся быстрее, чем вирусное видео в соцсетях. Так что либо он встречается со слишком ревнивой девицей, либо состоит в каком-нибудь жутко активном студенческом клубе.

— Слушай, ты гений, – улыбаюсь я.

— Не сомневаюсь. Но расскажи почему.