Книга Жестокие тайны, страница 98 – Морган Бриджес

— Может, мне стоит взять тебя прямо сейчас?

— Если ты это сделаешь, я точно не смогу ничего передать Ксавье, так как буду слишком занята планированием твоего убийства.

— Бред, но звучит забавно. – Эрик склоняет голову набок. – Если он раньше сам не устанет, я с удовольствием тебя отберу и получу особый кайф от твоего сопротивления.

Его самоуверенность и одна мысль, что он может меня изнасиловать, приводят в ярость. Я смотрю ему прямо в глаза и улыбаюсь, стараясь не выдать своих намерений. А в тот миг, когда он недоуменно сдвигает брови, я с размаху бью его коленом в пах.

Эрик рычит, хватка на моем горле слабеет. Воспользовавшись его шоком, я со всей силы бью его локтем в грудь. Он, пошатываясь, отступает, а я заскакиваю обратно в комнату.

Сердце грохочет в ушах. Я захлопываю за собой дверь и приваливаюсь к ней спиной. Грудь судорожно вздымается, перед глазами пляшут пятна. Сползаю вниз, и перед глазами окончательно все расплывается.

Минуты бегут, а я просто сижу и хватаю ртом воздух. На языке горький привкус страха, инстинкты продолжают вопить: спрячься, убегай отсюда. Тело бьет дрожью, к горлу подступает тошнота.

Я несусь в ванную, и меня рвет. Не только из-за алкоголя, но и из-за всплывающих перед глазами образов. Когда Эрик схватил меня за горло, это ощущалось совершенно не так, как когда то же самое проделал Ксавье во время Охоты.

Я думала, что возбудилась из-за адреналина и обострившихся чувств. Но сегодняшний кошмар заставил меня понять, что дело было не в этом. Эрик вызывает у меня отвращение, а Ксавье – влечение. Двое мужчин, одна и та же ситуация, но реакции совершенно разные.

Все это время я обвиняла Ксавье в том, что он вынуждает мое тело реагировать, заставляет меня жаждать его так, как я никогда никого не жаждала. Но теперь я понимаю: он не виноват.

Это я виновата.

Однако об этом я подумаю, когда протрезвею.

Телефон звякает от уведомления, и интуиция тут же подсказывает, что случилось нечто плохое.

Одной рукой удерживая руль, я бросаю взгляд на экран, и сердце начинает биться быстрее – в такт ревущему мотору. Система безопасности сообщает, что кто-то подошел к двери моей комнаты в общаге. Следом приходит оповещение, что дверь открыта.

Борясь с липким, как бензин, страхом, включаю прямую трансляцию. Делайла открывает дверь – на пороге стоит человек с надвинутым на глаза капюшоном. С этого ракурса невозможно рассмотреть лицо… пока парень не прижимает ее к стене.

Вижу на экране, как Эрик Гейдж прессует мою девушку.

От ярости кровь вспыхивает огнем, сжигая меня заживо изнутри. Я сам не понимаю, что сильнее: желание убить его или необходимость ее защитить.

— Сука! – выжимаю из машины максимум, и мой крик тонет в реве двигателя.

И все равно я еду слишком медленно.

Перед глазами разворачиваются сцены из фильма ужасов. До треска вцепляюсь в руль, воображая, как ломаю Гейджу шею, когда он сжимает горло Делайле. Он за секунду может убить ее.

И тогда мой мир обратится в пепел.

Одна только мысль о ее смерти – будто удар в живот. Машина идет неровно, словно, как и я, внутренне бьется в агонии, мне едва удается выровнять руль. Руки ходят ходуном. Это чувство я испытывал лишь несколько раз в жизни.

Страх.

Мне было страшно, когда отец впервые ударил меня. Когда впервые вонзил в меня нож. Когда хлестал плетью и когда пустил пулю в бедро. Но тогда я боялся неизвестного – боли, которую еще предстояло испытать. Возможно, но не наверняка.