Книга Ателье три нити. Книга 1, страница 8 – Виктория Крафт

Воскресенье началось с того, что я проснулась с наперстком в руке. Я так и заснула, сжимая его, как талисман, после вчерашнего возвращения из магазина. За окном — серый октябрь, морось, лужи во дворе. В квартире тихо, но из кухни тянет кофе и слышны голоса. Родители дома. Точно, воскресенье же. Я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки после вчерашнего сидения над раскроем, и вдруг замерла. Я выспалась. Я — человек, который последние четыре года не высыпается по определению. Пары, подработка, ночные пошивы, дедлайны, кофе литрами. А тут — легла в двенадцать, проснулась в восемь и чувствую себя так, будто меня заново собрали. Ни тяжести в голове, ни песка в глазах. Тело лёгкое, мысли ясные. — Тройная нагрузка, говоришь? — я посмотрела на напёрсток, который лежал на тумбочке. — Ну-ну. Посмотрим. Напёрсток молчал. Он вообще был мастером молчаливых ответов. Я накинула халат и поплелась на кухню. Мама сидела за столом с ноутбуком — даже в воскресенье у неё было открыто что-то рабочее. Папа стоял у плиты в старом растянутом свитере и колдовал над омлетом. На сковородке шипело, пахло зеленью и сыром. У папы было всего три коронных блюда — омлет, пельмени и шашлык на даче, — но омлет он делал гениально. Всё-таки инженер: точные пропорции, строгий тайминг, никакой отсебятины. — Доброе утро! — папа обернулся с лопаткой в руке. — А я уж думал, ты до обеда дрыхнуть будешь. Ты вообще спать умеешь? — Представь себе, умею, — я налила себе кофе из турки и плюхнулась на стул. — Сегодня вот выспалась. Сама в шоке. — Чудеса, — хмыкнула мама, не поднимая глаз от экрана. — Обычно ты из кладовки выползаешь с красными глазами и говоришь, что вытачка не сошлась. — Вытачка сошлась. Вообще всё сошлось. Живу как в сказке. Мама подняла голову и внимательно на меня посмотрела. У неё был тот самый взгляд — сканирующий, который я унаследовала в полной мере. — Ань, у тебя всё в порядке? — В полном. А что? — Вид у тебя... — она замялась, подбирая слово. — Светишься, что ли. Или мне кажется? — Мам, ну какое «светишься»? — я закатила глаза и сделала глоток кофе. — Просто выспалась. Омлет хочу. — Омлет — это святое, — папа водрузил передо мной тарелку. — Ешь давай, а то остынет. Я набросилась на завтрак. Омлет был идеальный — пышный, с укропом и расплавленным сыром. Папа сидел напротив, подперев щёку рукой, и смотрел на меня с той особенной отцовской нежностью, которую он никогда не выражал словами, но всегда показывал. — У тебя бабушкин характер, — вдруг сказал он. — Та тоже всё время шила. Бывало, засидится до ночи, а утром уже с иголкой. Говорила: «Ткань ждать не любит». — Правда? — я оторвалась от омлета. — Правда. Мама Лида вообще была... особенная. Иногда казалось, что она с тканью разговаривает. — Кто с тканью разговаривает? — я нервно хихикнула. — Я с тканью не разговариваю. — Ага, а я вчера слышал, как ты из кладовки что-то бубнила, — папа прищурился. — «Давай, ложись ровно, не выпендривайся». Это что, по-твоему? — Это производственная необходимость! — я ткнула в него вилкой. — Ткань сложная, её уговаривать надо. — Ну вот, я же говорю — бабушкин характер. Мама тихо засмеялась. Я фыркнула и вернулась к омлету, но внутри потеплело.

Бабушкин характер — это, наверное, лучший комплимент из всех, что я слышала. После завтрака я вызвалась мыть посуду, хотя обычно отлынивала. Хотелось сделать что-то полезное для родителей — они и так редко бывали дома вместе. — Ого, ты и посуду моешь? — папа театрально схватился за сердце. — Мать, вызывай врача. Наша дочь сошла с ума. — Иди ты, — я брызнула в него водой из-под крана. — Эй! Это нечестно! — Всё честно. Не стой над душой. Он ушёл в комнату, а мама осталась за столом, допивая кофе. — Ань, а что за браслет? — спросила она вдруг. — Новый? Я чуть не выронила тарелку. Вот чёрт. Совсем забыла, что браслет видно под закатанными рукавами халата.