Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 162 – Александр Галиновский

Мы привыкли считать, что во снах можно все: летать и не падать, преодолевать самые невероятные препятствия. Однако время от времени логика сна подводит, и ты срываешься с высоты и без конца падаешь вниз. В такие минуты каждый понимает, как беспощадны сны. Нет, мы не управляем своими сновидениями. Скорее уж, это они направляют нас.

Телобан понял, что точно так же несвободен в том выдуманном мире, где оказались они с Ошем.

Здесь все подчинялось правилам: низ был низом, верх – верхом, а раны кровоточили. Впрочем, как и всегда.

Оттолкнувшись от туго натянутой веревки одной ногой, а от стены – другой, Телобан выстрелил собственным телом вверх. Идеальным вариантом для Онуки было бы попытаться перерубить нападавшего в полете одной из своих рук-клинков, однако его конечности, полностью металлические, прямые и негнущиеся, плохо подходили для сражения в узком пространстве.

Поэтому, когда Телобан обрушился на Онуку сверху, тот только и мог, что стоять, беспомощно подняв оба клинка. У Телобана, напротив, обе руки не только были свободны, но и прекрасно действовали. К тому же он все спланировал и прекрасно знал, что ему предстоит делать дальше.

В иных снах все имеет вес. В том числе и ты сам. А если в воображении у тебя получается этот вес каким-то образом увеличить, то и вовсе хорошо.

Архонты удивились бы, узнав, насколько буквальными были их наставления. Фантазия – это было именно то, что Телобан использовал. Отчасти потому, что все происходило только в его сознании, отчасти потому, что он не имел других средств противостоять Онуке.

Телобан обрушился на противника не просто всем своим весом.

Падая, он вообразил, как его тело становится в разы тяжелее. Теперь оно весило больше груженной углем телеги, больше груды камней в человеческий рост, больше…

Ноги Телобана врезались Онуке в лицо. Раздались хруст и звон стекла, как будто что-то разбилось внутри механических часов. Тряпка сползла с головы существа, открывая безобразную полость, находившуюся на месте глаз. Там, где у человека расположены органы зрения, зиял овальной формы провал, за которым виднелись детали механизмов. По шестерням и зубчатым валам текла смазка, казавшаяся черной в тусклом свете Дымного квартала.

Онука покачнулся, упал на одно колено. Пилообразная рука врезалась в камень стены, дробя его, словно податливое дерево.

Одной рукой Телобан обхватил противника за шею, другую запустил в полость головы. Его пальцы нащупали детали механизмов, покрытые чем-то склизким. Он будто запустил руку в сосуд, доверху наполненный живыми червями. Недолго думая, Телобан сгреб все это в кулак и резко дернул.

Руки Онуки взметнулись вверх, пытаясь добраться до человека, но из-за того, что клинки были прямыми, негнущимися и длинными, сделать этого не сумел. Телобан нанес следующий удар, буквально вырывая из тела Онуки липкие куски механизмов. Впрочем, он так и не понял, действительно ли это механизмы. По ощущениям скорее было похоже на кости и хрящи. Убийца увидел шестерню, изготовленную из куска какого-то материала тусклого белого цвета, а следом за ней на глаза ему попалась пористая трубочка – часть другого «механизма». Перед тем как в очередной раз запустить руку внутрь и извлечь очередную деталь, Телобан заглянул Онуке в лицо. Оно ничего не выражало. Ни боли, ни эмоций.