Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 18 – Александр Галиновский

Ему с легкостью удалось уйти от расспросов, тем более что спрашивать-то было особенно не о чем. Потягивая мутную жижу, он задумался: зачем солдатам понадобилось стрелять в толпу?

Наконец женщины потеряли к нему интерес и отправились по своим делам, унося корзины с бельем. Мужчины ушли еще раньше. Даже оборванцы, все время наблюдавшие за ним издали, и те утратили интерес. После того как ушли взрослые, они пробовали швырять в него камни, подобранные на берегу канала, но, не дождавшись реакции, оставили это занятие.

— Полоумный,– прозвучало в его адрес.

— А может, одержимый?

— Ага, как тот тип, что потрошит людей по ночам.

Оборванцы уходили. Спитамен смотрел на их потемневшие от грязи спины. Наверное, до поздней ночи будут бродить в поисках вещей, которые могло вынести течением. Что там кто-то из них сказал о потрошителе?

— А вдруг это он и есть? – расслышал Спитамен слова одного из мальчишек.

Три нечесаные головы повернулись в его сторону. Хоть их и разделяло приличное расстояние, по спине у Спитамена пробежал холодок. Что ж, снайперами они оказались неважнецкими, может, и копейщики из них не лучше?

В самом деле, что им стоит вообразить, что он представляет опасность? Их родители (если это действительно были они) только что вытащили грязного, ослабшего, до смерти напуганного человека из канала. Так почему бы ему не оказаться тем самым потрошителем, который, по их словам, убивает людей?

— Не, этот на душегуба не похож. Больше на придурка смахивает.

Один из оборванцев пнул в его сторону груду мусора, другой плюнул, третий, видимо, чтобы не отставать от первых двух, выставил средние пальцы обеих рук в общеизвестном жесте.

Спитамен еще некоторое время сидел, стараясь перевести дыхание, но каждый раз его мысли возвращались к стрельбе у набережной и к словам детей о ночном потрошителе.

— Эй! – крикнул он вслед уходящим оборванцам.– А этот потрошитель – он многих убил?

Грязные лица вновь повернулись к нему. Теперь они казались ему удивительно взрослыми.

— А тебе что?

Спитамен пожал плечами, притворяясь, что ему и в самом деле безразлично. Однако что-то внутри него клокотало и кричало, пытаясь вырваться на волю: вот оно! Точно такое же чувство он испытал, когда коснулся плавающего в воде мертвеца. Особенно запомнился ему красный шнур, которым были связаны руки несчастного. Спитамен до сих пор помнил, как покачивались в воде его распущенные концы, похожие на густые кисточки или на диковинные морские водоросли.

В тот момент, когда вокруг началась суматоха и ему пришлось спасаться, видение шнура начисто выскользнуло из его памяти. Но теперь картинка вновь всплыла у него перед глазами: посиневшие до черноты руки, стянутые у запястий красной бечевой…

Что-то было в этом шнуре… Что-то неправильное.

И знакомое.

Говоривший мальчишка подступил еще на шаг. Этого оказалось достаточно, чтобы Спитамен ощутил исходящий от него рыбный запах. Сам он давно жил на улице, но, похоже, эти дети родились здесь.

И умрут, так и не покинув своего тесного мирка, подумал он.

Вряд ли кто-то из них способен отправиться в путешествие, разве что на рыболовной шхуне… Или умеет читать. Или годен на что-либо, кроме того, чтобы пополнить и без того богатый преступный мир города.

Спитамен наблюдал, как мальчишка делает еще шаг. Не дойдя до него пары саженей, тот остановился и, размахнувшись, вонзил в землю свою палку. Острие вошло в грязь с отвратительным чавканьем, и Спитамен поморщился: примерно с таким звуком недавно пули прорезали толщу воды.