Книга Кровь Тала, страница 173 – Софья Шиманская

— Ты носишь имя своего отца, но помнишь ли ты свою мать, Даллах? Кем она была? Что она любила? Что осталось от нее?

— Я…

Тибия. Ее звали Тибия. Луций видел ее только на портретах. Красивая женщина с кротким взглядом и точеными чертами лица. Отец женился на ней, чтобы породниться с семьей своего друга Тиберия Авитуса. Это был сильный союз двух древних родов. Тибия была достойной женой, которая предпочла сгинуть в пожаре вместе с супругом, когда тому грозила казнь.

Дядя говорил, она любила музыку. Кто, впрочем, не любит музыку? И какую музыку?

— Моя мать погибла прежде, чем я мог ее узнать, – неохотно сказал Луций, – меня воспитала кормилица.

Тамара усмехнулась уголком губ и перевела взгляд на горизонт.

— В Сенате Эдеса около пяти сотен человек, и среди них нет ни одной женщины. Эдесские колдуньи владеют магией не хуже патрициев, и все же их нет ни у власти, ни в армии. Их нет даже в памяти сыновей. Их просто нет, – сказала она спокойно. – Родись ты женщиной, Луций Эдера, тебя бы не было. Ты бы растворился в отце и братьях, в муже, сыновьях и других господах. С самого рождения до смерти твоя жизнь состояла бы из беспомощности, долга и жертв. Мужчины распоряжались бы тобой как инструментом, и ты посчитал бы за благо, если бы тебя не сломали ради забавы.

— В Тале все иначе, – сказал Луций, – моя кормилица была талоркой. Ее звали Илма, и она…

— Она воспитала чужого сына, – перебила его Тамара. Мягко, беззлобно, просто улучив момент на вдохе, – отказалась от своего дома ради этого. Пожертвовала своей свободой. Она любила тебя, Даллах, я это вижу. Она была тебе матерью и отдала тебе то, что только мать может отдать. – Посмотрев на смешавшегося Луция, она ласково улыбнулась: – Тал или Эдес, Тиришар или Шакран, все всегда одинаково. Но мы – Матери Лона. У нас нет сыновей, мужей и отцов. Мы ничего не отдаем мужчинам, не служим и не приносим жертв. Мы владеем ими так, как они владеют своими женщинами. И когда кто-то из нас склоняется перед такими, как вы, это – горе и позор.

Луций сжал рога Терна. По телу неприятным зудом ползло раздражение, которое хотелось стряхнуть точно облепившую кожу мошкару.

— Для такой гинократии у зенийских борделей слишком громкая слава, – мрачно усмехнулся он, – и женщины склоняются там перед эдесскими купцами весьма охотно.

— А в Эдесе мужчин держат в рабстве, – Тамара пожала плечами, – это вопрос права сильного. Мы, ведьмы, сильны. Иные женщины… нам жаль их, но не наша забота спасать их от бремени слабости. Мы отстояли свое, и мы защищаем своих.

— Талии не нужна ваша защита. Она мне не слуга, – сказал Луций, – у нее всегда была возможность уйти. Я предоставил ей свободу действий.

— Как щедро с твоей стороны – предоставлять свободу, – она насмешливо прищурилась, – отрадно слышать, что ты добрый господин.

Луция пронзила злость.

— Ты права, – он улыбнулся и, подняв руку, надломил застывший морозной слюдой в пальцах туман, – это право сильного. Проводника. Не мужчины.

Тамара склонила голову набок.

— Аэд, Эохад, Лир, Сайр и Даллах – таковы имена проводников. Женских среди них нет, – она сдержанно улыбнулась и, вытянув шею, посмотрела вперед. – Впрочем, мы почти прибыли. Точно не хотите погостить в Зене?

— Благодарю за приглашение, – ответил Луций, – в другой раз.