Книга Мертвые земли Эдеса, страница 147 – Софья Шиманская

Пение его успокаивало, а травы пахли в целом приятно.

— За нами сегодня следят? – спросил он, успокоившись.

Рада безмятежно кивнула – она снова что-то мурлыкала себе под нос, улыбаясь чему-то своему. Слежка ее ничуть не тревожила.

— Да. За нами идет пятнистый мальчик. Он пахнет молоком, заботой и хрупкой сталью. Когда ты поменял лицо в борделе, он ждал на пороге несколько часов. Как щеночек.

Рада обернулась и ткнула пальцем в сторону прилавка на противоположном конце улицы. Мимо него шел коренастый юноша с ярким румянцем. Все в его внешнем виде выдавало неуверенность вчерашнего подростка, который только-только получил первую взрослую ответственность. Чересчур чистый плащ, аккуратная плотная туника, не скрывающая свежих багровых полос на голенях, натертые воском до блеска калиги. Заложив руки за спину, он шел чуть пружинистым шагом, будто невзначай поглядывая на Луция и тут же отводя взгляд. Луций нахмурился. Иверийка смотрела на него с любопытством.

— От него нет вреда. Зачем хмуришься? Если не по нраву, что они за тобой смотрят, почему возвращаешь свое лицо, когда заканчиваешь с Терцием?

— Потому что, если кто-то играет против тебя, проще ему подыграть. Проще быть на виду. Иначе, чего доброго, начнут стараться лучше, – Луций криво усмехнулся, – впрочем, все должно быть в меру. Прикушу-ка я этот хвост.

Луций резко развернулся и устремился к парнишке. Тот растерянно дернулся и попытался было ретироваться, но замер, как кролик, когда Луций пригвоздил его взглядом.

— Ну здравствуй. Столько за мной ходишь и даже не подошел познакомиться. Не стесняйся, – нараспев произнес Луций, снисходительно глядя на юношу сверху вниз, – как нехорошо использовать подчиненных в личных целях. Для этого есть рабы, в конце концов. Вопиющее злоупотребление властью. Ты должен учиться, а не бегать за мной по всему городу.

Юноша молчал. Он отчаянно покраснел, но, к его чести, глаз не отвел. Плебейские привычки заставляли его робеть перед человеком в белой тоге, но своего начальства он явно боялся больше. Луций наклонил голову, разглядывая его простое широкое лицо с белым пушком над верхней губой.

Какая-то часть его хотела переломать мальчишке все кости. Но срывать злость на подневольном юнце было неправильно. Луций мог простить себе подлость, но бессмысленная жестокость казалась отвратительной.

— Передай Марку Центо, что, если ему до смерти интересно, чем я занят, пусть приходит и посмотрит лично.

«В изысканиях своих я видел многие темные стороны мира. Видел зимы, полные холода, что убивает за считаные минуты, с ночами, без конца сменяющими одна другую. Видел иссушенную солнцем землю с трещинами до владений самого Диспатера. Видел черные леса, уничтоженные пожаром, видел, как гора извергала огонь, а с неба падал пепел. Сии бедствия несли невиданные страдания, и все же каждое из них было дуальным. Снег таял и питал водой землю, зола и пепел кормили новую жизнь. В морозе, в пыли и в гари чувствовал я неистребимый витальный дух. Ничто сущее не умирает навсегда, но перерождается в иное. Но так мне лишь казалось. Ибо Мертвая Земля лишена дуальности, она есть небытие, надругательство над порядком и богами».

Лициний Аквилл, «Изыскания»

Луций вдохнул холодный утренний воздух и рефлекторно вцепился в покрывало. Оно существовало. Провел ладонью по своей коже. Медленно, вдумчиво, сосредотачиваясь на ощущениях. Гладкая на шрамах, чуть шероховатая на локтях. На шее – слегка влажная. Луций касался себя и по капле возвращал ощущение собственной бытности. Поднявшись на локтях, он вслепую нашарил чашу с остывшим лавандовым настоем и залпом осушил ее. Яркий горький запах. Терпкий вкус остался на языке.