Книга Рассвет проклятой Королевы, страница 207 – Эмбер Николь

— Ты прав. Я доверяла другим. Роккаррем знает. Орим узнал, когда мы были в туннеле с оракулом. Боги, даже Миска знает. Знаешь, почему мне было легко рассказывать им? Потому что для них это ничего не значит, а для тебя? – Я махнула рукой. – Вот поэтому. Потому что мне все равно, как они на меня смотрят, осудят ли меня, я могу прожить еще сотню лет и не думать об этом. Я была напугана, понятно? Боялась того, что это значит, боялась того, что ты скажешь.

Самкиэль в волнении провел рукой по волосам, расхаживая взад-вперед широкими шагами.

— Того, что я скажу?

— Что это нереально. Что ты станешь другим. Я боялась, что ты больше меня не захочешь. Мне было страшно потерять нашу связь – а если из-за этого я потеряю тебя? Я эгоистичная и жестокая, и, боже правый, я сумасшедшая, когда дело касается тебя. Я бы сделала все что угодно ради того, что ты мне дал, того, что ты показал мне, и даже от мысли потерять это, потерять тебя меня бросает в ужас. Так что да, мне жаль, что я скрыла это от тебя, но я не могла снова тебя потерять!

То, как он смотрел на меня, пугало меня больше всего, с чем я сталкивалась раньше. Я задавалась вопросом, не перешла ли я наконец-то черту. Неужели это было то, чего он не мог простить?

— Мне жаль, что я причинила тебе боль, но я не жалею и никогда не буду жалеть о том, что я сделала ради тебя, и о том, что я сделаю. Я никогда не говорила, что я хорошая или порядочная. Ты знал, что я такое, кем я была, и ты все равно решил быть со мной.

— Дианна…

— Нет! – Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, и тьма поглотила меня целиком. – Ты знаешь, каково это, когда твою душу разрывают на части? Когда ее из тебя вырывают? Вот что я чувствовал, когда ты умер у меня на руках. Чистая, ослепляющая боль, для которой, я думаю, в этом мире нет подходящих слов. Так что не стой тут и не ругай меня, как гребаного ребенка. Ты мне не отец. Я убила его, чтобы добраться до тебя, но все равно не успела. Я бы сожгла мир ради тебя, Самкиэль, и с радостью отдала бы душу ради того, чтобы ты жил. И я бы сделала это снова.

Он вытер лицо рукой. Мои слова проникли в него и пустили корни.

— Откуда я могу знать, через что ты проходишь? – спросил он. – Ты спряталась за стенами, которые я не могу разрушить. Я пытался, Дианна. Я правда пытался, но ты держишь меня на расстоянии.

Я ничего не ответила, только скрестила на груди руки, пытаясь не дать себе развалиться на кусочки.

— Признай это, – прошептал он. – Не важно, как мы близки или как я к тебе прикасаюсь, все равно есть часть тебя, которую ты прячешь.

Я почувствовала, как моя грудь разрывается на части. Этого я и боялась. Он видел слишком много и хотел получить все. Я не знала, смогу ли дать ему это.

— Я стараюсь, – ответила я, уже не в силах сдерживать дрожь в голосе.

— Старайся лучше, потому что я не хочу обладать лишь половиной тебя. Мне не нужна половина. Мне мало разделять с тобой тело, – сказал он, и, клянусь, мое сердце разбилось. – Может, этого было достаточно для других из твоего прошлого, но не для меня.

В течение нескольких месяцев после смерти Габби я пыталась довести его до предела, чтобы оттолкнуть, и только сейчас, когда мысль о том, что я могу потерять его, грозила разорвать меня пополам, я была к нему близка. Я бы предпочла, чтобы меня пырнули ножом, сожгли или избили, чем испытывать боль от его взгляда.