Книга Рассвет проклятой Королевы, страница 231 – Эмбер Николь

— Что это?

— Улей, – прошептал Самкиэль. – И они только что проснулись.

Земля раскололась, и мы, пошатываясь, разбежались в разные стороны. По земле пошли трещины. Даже здесь, даже сейчас сама судьба отталкивала нас друг от друга. Вселенная пыталась прийти в себя и восстановить равновесие. А я делала единственное, что умела. Уходила.

Его взгляд встретился с моим, и мир снова содрогнулся. Небо потемнело, облако жутких существ заслонило угасающий свет. Я в ужасе смотрела, как земля под его ногами треснула и разверзлась, полностью поглотив его. И Вселенная, эта ненавистная, жестокая стерва, рассмеялась.

Во мне что-то щелкнуло, когда он исчез под землей. Я почувствовала это всем телом. Внутри меня разверзлась зияющая, ноющая пустота, грозившая поглотить все. Мир затих. Мой облик изменился, две ноги превратились в четыре. На теле выросла густая темная шерсть. Мои челюсти удлинились, рот наполнился острыми, как нож, зубами. Уши прижались к голове, а из горла вырвался яростный вопль. Я, не колеблясь, вслед за ним бросилась в пропасть. Мои большие лапы били по земле, когти вонзались в грязь, заставляя меня двигаться быстрее.

Я была глупа. Глупа, глупа, глупа, и, кроме того, я была проклятой лгуньей. Я могла притворяться, что знаю, что для нас лучше, притворяться, что уйти – это выход, но я лгала ему и прежде всего самой себе. Физическая боль, которую я почувствовала, когда Самкиэль исчез под землей прямо у меня на глазах, была почти такой же сильной, как когда смерть разорвала мою душу надвое. Это вернуло меня в тот момент, к мукам, которые я испытывала, держа его в своих объятиях, когда он умирал.

Я знала, что сожгу океаны, небеса и миры, лишь бы он был рядом. «Любовь» было слишком скудным словом для того, что я чувствовала к нему, и я ненавидела его произносить. Оно ничего не значило. Теперь я понимала истории о потере аматы и почему Логан чуть не сошел с ума, когда почувствовал Неверру в Йеджедине. Теперь я знала, что настоящая потеря родственной души – одна из самых страшных болей, известных в любом мире.

Это была боль, которая плавила твои кости, выжигала твою плоть и проделывала в тебе такую глубокую дыру, что быстрая смерть была бы благословением. Так что нет, это была не любовь. Это было нечто необходимое, как воздух в моих легких, кровь в моих венах. Это была не просто туманная эмоция, которая возникала и исчезала по прихоти. Эта связь была почти физической, осязаемой и постоянной.

Я мчалась по лабиринту туннелей, разрывая на части каждое насекомое, которое ползало или летело за мной. Кровь покрывала мои челюсти и зубы, но это только разжигало мою ярость. Я без раздумий разорвала бы на части любого, кто встал бы у меня на пути. Я не могла объяснить то чувство, которое горело в моей груди и пронизывало все мое существо. Не было никаких пределов, которые я не переступила бы ради него. Я вырвала его из лап смерти. Эти твари не заберут его у меня.

Панцири хрустели у меня в зубах, а предсмертные крики наполняли мои уши, и я упивалась этим.

По улью эхом разнесся крик. Не визг летающих насекомых – нет, этот крик был громкий, мужской и полный боли. Я прислушалась, сосредоточив всю свою энергию на том, чтобы найти Самкиэля в этом лабиринте. Шум битвы и лязг стали разнесся в воздухе. Взглянув на дыру надо мной, я присела, собирая всю свою силу. Я прыгнула, нырнув в отверстие другого туннеля. Звуки битвы стали громче. Я ворвалась в маленькую пещеру, и мимо меня пронеслось множество оранжевых крыльев. Я бросилась на ближайшего из них, глубоко вонзив острые зубы. С моих челюстей капала кровь, когда я рвала их на куски. Должно быть, они направлялись к Самкиэлю, потому что быстро разлетелись, чтобы сразиться со мной.