Книга Рассвет проклятой Королевы, страница 304 – Эмбер Николь

— Я могу простить тебе все и не насаживать тебя на пику за пределами города вместе со всеми, кто меня подвел. Просто обезоружь эту ведьму. Я хочу, чтобы ее руки были у всех на виду, чтобы все видели, что происходит, когда кто-то прикасается к тому, что принадлежит мне.

Винсент нахмурился.

— А как же медальон? – спросил он. – Что, если ее магия нестабильна и разрушится до ритуала?

В комнате воцарилась тишина, и Нисмера улыбнулась. Все знали, что, когда она улыбалась, была особенно опасна.

— Не волнуйся об этом, малыш. Одно движение, и беспокоиться будет не о чем. Она закончила как раз вовремя. До слияния еще семь лун. У нас полно времени.

Лицо Винсента стало холодным и спокойным, и я сглотнула. Вот почему она так настаивала. Ей нужно было дождаться определенного дня, как и в случае со смертью Самкиэля.

Я уставилась на Винсента. Осознание оказалось горьким на вкус, но я была спокойна. Я думала, что заслужила такую судьбу после того, как так долго помогала Кадену. Я заслуживала наказания за то, что сделала с Дианной и со всем миром. Нисмера отпустила мои волосы и подошла к Винсенту, чтобы лучше видеть мое унижение.

— А теперь забери ее руки, – прошептала Нисмера, положив руку ему на плечо. – Я приказываю тебе.

Меня охватило тошнотворное и мерзкое чувство, но я подавила его. Винсент повернулся ко мне, и Нисмера восприняла его молчание как согласие и махнула палачу. Он остановился всего в дюйме^[14] от Винсента и протянул ему топор. Винсент взял его, и с моих губ сорвался тихий вздох. Я склонила голову, и густые каштановые волны моих волос рассыпались вокруг меня, закрывая обзор. Мое тело безвольно обмякло, руки напряглись, а ладони поднялись, словно в мольбе. Я еще раз сжала пальцы, в последний раз ощутив тепло изумрудного сияния, прежде чем навсегда лишиться рук и магии.

Мы с Винсентом были пешками. Оба мы жаждали наказания за то, что предали тех, кто нас любил, за то, в чем мы участвовали, и в процессе позволили использовать себя для совершения еще более тяжких преступлений.

В комнате воцарилась гробовая тишина, когда Винсент подошел ближе, и мое бешено колотящееся сердце замерло. Я услышала его вздох, а затем сталь с почти музыкальным свистом рассекла воздух. Я крепко зажмурилась и, клянусь, услышала, как он прошептал:

— Прости.

В тишине комнаты раздался звук рвущейся плоти и удара стали о камень. Боль пронзила мой разум, и я закричала.

Эхо криков донеслось с пропитанного кровью поля битвы. Монета переворачивалась между моими пальцами, пока последние из Ди'ллуна сражались за свою маленькую деревню. Бронированные панцири на спинах не могли защитить их от солдат Нисмеры. Я наблюдал за происходящим с вершины скалы, выступающей из небольшого утеса.

— Что это? – спросил голос рядом со мной.

Я сжал монету в кулаке и повернулся к Башу. Он стоял на одном уровне со мной, и иглы на его макушке подрагивали, когда он смотрел на мою руку.

— Ничего.

Он приподнял бровь, держась за воротник своих до– спехов.

— Ты теребишь эту чертову штуку каждый день.

— Какой позор, – сказал я, наблюдая, как еще один тонкий луч света разрывает на части повстанцев. – Если Нисмера потеряет одного из своих любимых генералов в такой глуши, как Ди'ллун.

Лающий смех Баша был слышен даже сквозь звуки битвы.