Книга Книга Азраила, страница 32 – Эмбер Николь

— Ты не можешь винить меня за то, что я желаю тебе счастья. Я хочу, чтобы в твоей жизни было хоть что-нибудь нормальное – что-то помимо тех жалких подачек, которые он бросает, чтобы держать тебя в узде.

— Габби. Это не какой-то фильм, в котором все живут долго и счастливо. Этот мир не мой и никогда таким не был. В моем нет ни цветов, ни ласковых слов, ни сладких обещаний. Мой мир жесток, реален и неизменен.

Она покачала головой, волны ее волос качнулись в такт.

— Ты думаешь, я не понимаю, что происходит, даже если ты мне не говоришь? Я видела синяки. Ты не спишь, ворочаешься каждую ночь. Ты все время настороже. Я вижу, как ты смотришь на двери и окна, как ты ведешь себя, когда мы выходим из дома. Я вижу, как ты вздрагиваешь, когда кто-то тебя касается. Почему бы тебе не дать отпор? У тебя есть навыки и силы. Почему ты позволяешь ему…

— Остановись!

Я ударила руками по столу, отчего вся терраса затряслась. Я знала, что стол раскололся от удара, но скатерть скрыла трещину. Несколько человек замерли и уставились на нас. Те, кто сидел внутри здания, не заметили суматохи – шум голосов заглушил грохот. Я крепко закрыла глаза, желая успокоиться.

— Посмотри… – Я подняла глаза и посмотрела на Габби, положив свою руку на ее ладонь. – У меня есть все, чего я могу пожелать. Деньги, одежда, которую ты так любишь одалживать, возможность мгновенно отправиться в любую точку мира. Тебе же понравились наши каникулы, верно? Ты сама это сказала.

— Ты говоришь только о материальных вещах, Ди. Это не все.

— Мне этого достаточно.

Габби высвободила свою руку из-под моей и вытерла со щеки слезу.

— Ты отказалась от всего ради меня, и теперь ты навсегда связана с кем-то, кто никогда не будет любить тебя и никогда не будет заботиться о тебе. Он видит в тебе всего лишь инструмент, оружие.

— Я знаю, но все эти вещи – любовь и забота – не для меня.

У меня заболело сердце. Я никогда об этом не говорила, но я знала, что Каден не любит меня, и я не люблю его. Габби хотела для меня только лучшего – того же, чего я желала для нее, – и это разбивало мне сердце.

— Эй, посмотри на меня.

Когда она подняла на меня взгляд, я продолжила:

— Я не жалею об этом, понимаешь? Ни секунды. Я бы тысячу раз отдала свою жизнь за тебя.

— Но ты не должна.

Ее губы дрогнули, и я поняла, что это беспокоит ее с первой секунды нашей встречи. Она держала свои чувства за такой же стеной, которую я возвела вокруг своих эмоций. Я ненавидела видеть ее грустной, поэтому сделала то, что делала всегда, – попыталась поднять ей настроение.

— Эй, вообще-то это я здесь старшая сестра, ясно? Я о тебе забочусь. Можешь считать, что это моя работа – между прочим, в ужасных условиях. Во-первых, вред здоровью, во-вторых – уйма денег, которую я трачу на телефонные звонки…

Габби с горечью рассмеялась, вытирая покрасневшие глаза.

Официантка вернулась с едой и снова наполнила наши стаканы. Габби улыбнулась, взяла вилку и накрутила на нее спагетти. Она почти поднесла ее ко рту, но вдруг остановилась. Она посмотрела мне за спину, и ее глаза расширились – тогда я все поняла. Холодный озноб пробежал по моему позвоночнику, и я осознала, что за моей спиной появилась тьма. Птицы замолкли, дети перестали смеяться. Даже шум волн стих. Словно сама жизнь пыталась спрятаться от того, что только что сюда явилось. Я вскочила, перевернув стул, и схватила Тобиаса за горло.