Книга Босс. Полный клининг, страница 47 – Роза Чайная

Я не выходил из неё. Лежал на ней, тяжелый, мокрый от пота, чувствовал, как её пальцы гладят мою спину, как её дыхание постепенно выравнивается, как она расслабляется подо мной.

— Ты тяжелый, — прошептала она.

— Знаю, — сказал я.

— Не хочу, чтобы ты убирался.

— Я и не собирался.

Я перекатился на бок. Притянул её к себе, обнял, уткнулся носом в её волосы. Они пахли потом, слезами, сексом — всем тем, что было между нами за этот месяц. И этим запахом я мог дышать вечно.

— Лев, — сказала она.

— М-м-м?

— Я не хочу быть твоей игрушкой.

— Ты не игрушка, — сказал я. — Ты — моя женщина.

Она подняла голову. Посмотрела на меня. В глазах — всё ещё слезы, но уже другие. Не боли. Не страха. Чистые.

— Ты правда меня любишь? — спросила она. Тихо, как будто боялась, что громкий голос разрушит эту хрупкую правду.

— Правда, — сказал я. — Хотя сам не знаю, что с этим делать.

Она улыбнулась. В первый раз за этот вечер. И я понял, что ради этой улыбки готов на всё.

— Я тоже не знаю, — сказала она. — Но, наверное, разберёмся.

Я поцеловал её. В лоб. В нос. В губы.

— Разберёмся, — сказал я.

Месяц назад я проснулся на ковре в собственной спальне с женщиной, которая пришла ко мне продаваться, а осталась — потому что любит. И я, мать вашу, люблю её.

Впервые в жизни — по-настоящему.

Я смотрю на себя в зеркало. Тот же костюм. Те же часы. Те же глаза. Но что-то изменилось. Что-то внутри перестроилось, сдвинулось, встало на новое место.

Раньше я просыпался с мыслью: что сегодня я возьму. Контракт. Компанию. Женщину. Власть. Всё, что можно взять, я брал. И это было смыслом. Единственным.

Теперь я просыпаюсь и первое, что делаю, — смотрю на неё. На Дашу.

На её лицо, разметавшееся по подушке. На волосы, которые она больше не красит краской из коробки — теперь их приводит в порядок мастер. На губы, которые перестали быть бесцветными и потрескавшимися — потому что она наконец-то пьёт достаточно воды, не экономит на кремах и может себе позволить самое лучшее.

Она изменилась. Она распускалась, как цветок, который всю жизнь рос в тени, а потом вдруг оказался на солнце.

Она просто перестала прятаться.

Перестала сутулиться, натягивать на себя балахоны, чтобы никто не видел её прекрасных бёдер, её груди, её живота, который я целую каждую ночь. Теперь она ходит по дому в моих рубашках, распахнутых нараспашку, и я могу смотреть на неё часами.

Я нанял ей лучшего массажиста в городе. И спа-терапевта. И тренера по осанке — не чтобы она худела, а чтобы спина перестала болеть после двадцати лет работы на коленях.

Она сначала отказывалась. Я сказал: «Ты теперь моя женщина. Моя женщина достойна самого лучшего».

И теперь я смотрю, как она улыбается — расслабленно, по-детски.

Я кайфую от этого. Сука, как же я кайфую.

Не от секса — хотя секс отличный. А от того, что ей хорошо. От того, что она не боится. От того, что по утрам она первой тянется ко мне, а не я к ней. От того, что она смеётся. Громко, заразительно, откидывая голову назад, и в этом смехе — вся она, настоящая, без брони, без масок, без вечной готовности к удару.

Я смотрю на неё и понимаю: я не хочу её прятать. Я не хочу, чтобы она оставалась в этой квартире, пока я на работе. Я хочу, чтобы все знали. Чтобы весь город знал: эта женщина — моя. И я — её.