Книга В руках подонка, страница 86 – Виктория Вашингтон

Дамьен, сидевший за рулем, негромко произнес, что мы приехали, и заглушил мотор. Я украдкой посмотрела на него. Странно было осознавать, что именно этот человек — сын Тео, из-за которого папа оказался под следствием, — теперь находился рядом и помогал мне. Именно он передал официальным органам доказательства того, что обвинения против моего отца были сфабрикованы. Без этого доказательства папа мог бы остаться здесь еще надолго… Я не знала, что чувствую к Дамьену. Обида и горечь смешались с благодарностью за спасение папы… Райана. Но сейчас все эти сложные эмоции отступили на второй план: впереди была встреча, о которой я мечтала каждую ночь разлуки.

Я вышла из машины, аккуратно прикрыв за собой дверь, и тут же ощутила, как дрожь пробирается под кожу. Но я едва замечала прохладу — внутри меня бушевал такой жар от волнения и предвкушения, что внешняя погода почти не имела значения. Передо мной возвышалось угрюмое здание из серого бетона. Высокий забор с колючей проволокой, сторожевые вышки по углам двора — все это раньше внушало мне ужас и отчаяние. Но сегодня я смотрела на эти стены с надеждой. Сегодня они должны были отпустить моего папу.

Мы подошли к контрольно-пропускному пункту. Дамьен шел чуть позади, держа дистанцию, словно признавая, что это мой момент. Внутри помещения охраны было тепло и пахло крепким чаем.

Офицер взглянул на Дамьена вопросительно, но тот остался в стороне у входа, и я тихо произнесла: «Он со мной». Мы оформили необходимые бумаги, проверили документы. Каждая подпись дрожала у меня под рукой — так не терпелось поскорее увидеть отца.

Наконец мне сказали пройти во внутренний двор, где должен был появиться освобождаемый. Я вышла через тяжелую металлическую дверь на просторный двор, огороженный все теми же высокими стенами. Сердце застучало еще сильнее, если это было возможно. Я стояла посреди двора, кутаясь в кардиган от холода и от нервной дрожи, и вглядывалась в противоположный конец, где находилась дверь из корпуса. Там, за этой дверью, сейчас был мой папа — свободный, невиновный и идущий ко мне.

Дверь наконец приоткрылась, и из нее показался силуэт. Я узнала его сразу, несмотря на то что он сильно похудел и сутулился после долгих недель, проведенных взаперти. Мой папа. На мгновение у меня потемнело в глазах от нахлынувших чувств. Казалось, ноги приросли к месту, и я забыла, как дышать. Он сделал несколько неуверенных шагов вперед, озираясь, и встретился со мной взглядом.

Я сорвалась с места прежде, чем успела что-либо осознать. «Папа!» — вырвалось из моего горла громче, чем я думала. Слезы хлынули в глаза мгновенно, застилая собой все, кроме его родного образа. Я бежала к нему, чувствуя, как по щекам текут горячие слезинки, а в груди разливается ни с чем не сравнимое облегчение. Всего несколько секунд — и я наконец-то достигла его, обвивая руками его шею и прижимаясь всем телом.

Он крепко-крепко обнял меня, так что у меня даже перехватило дыхание. Я слышала, как сильно бьется его сердце — почти так же бешено, как мое. «Доченька…» — прошептал папа хрипло, его голос дрожал. Я только сильнее вцепилась в него, боясь отпустить хоть на секунду, словно он мог снова исчезнуть, если я разомкну объятия. Я чувствовала его тепло, его родной запах — чуть уловимый запах табака вперемешку со стерильным ароматом тюремной формы. Все это было до боли родным и настоящим. Он был здесь. Со мной. На свободе.