Книга Я подарю тебе новую жизнь, страница 13 – Юлия Резник

Дальнобойщик был здоровый и злой. И даже несколько раз сумел достать его в ответ. Олег потом еще дня три щупал языком разбитую изнутри щеку. Но в ту ночь это его только заводило. Он вбил мужика в пол между перевернутым стулом и стойкой. Коленом прижал руку, чтобы тот не дергался, и продолжал лупить до тех пор, пока мужик не перестал рычать и не захрипел совсем по-другому.

Остановился, лишь когда услышал ее тихий плач:

— Хватит… Пожалуйста! Прекратите.

Стахович сплюнул красную от крови слюну. Обернулся, диковато вращая глазами.

Леська сидела на полу у стены. Подтянув колени к груди. Блузка разодрана, волосы растрепаны, губы белые, глаза, наоборот, темные, какие-то совершенно бездонные. И смотрела она на него вовсе не как на своего спасителя…

Это отрезвило.

Олег замер, тяжело дыша. Опустил взгляд на свои сбитые кулаки. На тело у своих ног. Потом опять на нее покосился.

— Он тебя… — начал и сам не узнал свой голос. Хриплый. Чужой.

Леська резко качнула головой.

— Не успел.

Стахович поднялся. Подошел к ней. Опустился на корточки. И только тогда, да, увидел, как же ее трясет. Она пыталась что-то сказать, но зубы стучали. Олег сдернул со спинки стула вязаную кофту и молча накинул ей на плечи. Леська вцепилась в нее сразу — обеими руками, будто та могла защитить от всего на свете, а не только от холода.

— Полицию вызвать? — спросил он.

Она опять мотнула головой. Быстро. Испуганно.

— Н-не надо… Пожалуйста… Не надо… — Он поморщился. Хотя, если честно, и сам бы предпочел обойтись без ментов. На кой ему такой пиар?

— Почему?

Леська сглотнула, облизнула пересохшие губы.

— Не х-хочу. Они спрашивать всякое будут… Или скажут, что я сама виновата. Он так сказал…

А потом — и это Олег запомнил особенно ясно — она вдруг протянула руку и погладила его свезенную скулу. Осторожно. Почти невесомо, едва касаясь кожи пальцами, а может, и не касаясь вовсе.

— Вам больно, — шепнула с какой-то щемящей тоской. Как будто ей и правда было невыносимо, что ему из-за нее прилетело. Стахович тогда уставился на нее, как на помешанную. Потому что нормальный человек после такого сначала думает о себе.

А она — нет. Вот совсем нет. И, наверное, именно в ту ночь он пропал. Просто еще этого не понял.

Сейчас, прижимая к себе дрожащую Леську, Стахович вспомнил это с такой отчетливостью, что в груди стало тесно.

Та же дрожь. Те же тонкие плечи под его руками.

Только двадцать лет назад он успел.

А сейчас — черт его знает.

И в груди то ли поэтому тянуло, то ли потому что за двадцать лет его сердце изрядно поизносилось.

— Лесь, погоди. Секунду.

Он ее усадил на кровать малого, а сам подошел к окну. Распахнул. В комнату ворвался свежий воздух.

Над розово-белой пеной садов синело море. И до боли знакомый запах бил в нос. Раньше у него этот аромат ассоциировался с покоем. Сейчас… Какого хрена никто не звонил, а?

— Тёть Лесь?! Вы дома? — раздался стук в дверь, и тут же скрипнули полы под чужими ногами. Олег поспешил вниз, опасаясь, как бы его ретивые парни не напугали гостью до смерти. И почему-то не подумал, что сам может кого хочешь напугать.

— З-задрасте… — выдохнула девочка, пятясь.

Черт! Стахович натянул еще ниже кепку. Девчонка остановилась у порога, не решаясь пройти дальше. Мелкая совсем. Тонкая. В куртке нараспашку. Волосы растрепаны, глаза — красные, опухшие. Видно, долго взахлеб ревела.