Книга Я подарю тебе новую жизнь, страница 54 – Юлия Резник

— Мало я тебя лупил! — сказал Лесин отец, когда все же смог выпустить Богдана из объятий и хоть что-то из себя выдавить.

— Так не лупил же, дед, — притворно нахально заметил тот, сверкнув глазами.

— А надо было! Ты как вообще? Лесь, возьми вон там мое барахло в пакете, Вика сложила.

— Зачем? Ты куда это собрался? — изумилась Леся.

— Куда-куда. Домой.

— Ну уж нет! — возмутилась Леся. — Тебе лечиться надо.

— Да все со мной нормально. А лечить меня Вика и дома сможет. Давай, не упрямься. Вас и на два дня одних оставить нельзя, а то я не знаю!

Леся вспыхнула. Двадцать лет прошло, да, с того раза, как отец застукал их со Стаховичем, а ей все равно было неловко о том вспоминать. Пока отец выспрашивал, как они добрались и с кем, Леся вспоминала, как это было…

В тот день вернулась жара. Тяжелая, липкая. Казалось, воздух можно черпать ладонями. В саду лениво жужжали пчелы, пахло пылью, нагретыми досками и морем, которое в такие дни будто испаряло соль прямо в кровь.

Отец должен был вернуться только к вечеру. Леся помнила это точно. Он всегда до последнего наслаждался свободой, оттягивая момент возвращения. Потом приезжал уставший, голодный, но довольный собой. С рыбой, какими-то историями, пропитанный до костей дымом походных костров.

У них с Олегом было еще несколько часов. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, еще не остывшую после их секса. Простыни сбились и липли к коже. Сердце то отчаянно тарахтело, то замирало в груди от странного, тягучего счастья.

Стахович сидел на краю кровати, спиной к ней. Курил в открытое окно, щурясь от солнца. На загорелой коже проступали светлые полосы — следы от ее ногтей, а в целом ничего в его облике не указывало на то, чем они только что занимались. Олег всегда быстро возвращал себе привычную, собранную форму, как будто то, что происходило между ними, можно было просто снять, как одежду.

— Ты чего притихла? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ничего, — соврала Леся, проводя пальцем по складке на простыне.

Хотелось сказать другое. Что ей страшно вновь остаться одной, теперь, когда она узнала, как это — быть с кем-то. Да что там с кем-то… С ним! Но, конечно, ничего Леся не сказала.

С улицы донесся звук. Зашуршал гравий… И прежде, чем она успела сориентироваться, в дом вошли.

— Папа… — выдохнула она, вскакивая так резко, что закружилась голова. Платье валялось где-то на полу. Она дернулась к нему, путаясь в ногах.

— Он же вечером должен был… — бормотала, натягивая на себя одежду, — он же всегда…

— Тссс, — сказал Стахович. — Угомонись. Я решу все…

— Леська! Ты тут? — весело пробасил отец, и тут же дверная ручка дернулась вниз.

Сначала он посмотрел на Лесю. На ее сбившееся платье, на растрепанные волосы, на неумытое еще даже лицо… Зыркнул на Олега. Выругался сквозь зубы. Ссутулился.

— Ну, какого же хрена, Олеж? Тебе баб, что ли, мало? Убью суку!

Леся взвизгнула. Бросилась к отцу. Повисла у того на шее, тараторя:

— Папочка, да ты что? Ты что? Не надо… Я же сама… Сама, понимаешь?

— Пойдем, Игорь, поговорим, — сведя брови в линию, сказал Стахович.

Леся в ужасе заметалась, не зная, кого спасать. Они были разного склада. Отец — суше и немного ниже, Олег — выше, массивнее. Но в тот момент разницы не чувствовалось. Если схлестнутся — быть беде. Леся не знала, что ей делать — то ли звать на помощь, то ли сразу звонить в полицию.