Книга Злодейка в финале, страница 15 – Энже Граф

Осознание накрыло меня с головой. Я ничего не смогу изменить. С тех пор, как я сюда попала, моя судьба предрешена. У меня не было ни единой возможности изменить сюжет и попытаться повлиять на свою судьбу — и теперь мне оставалось только принять то, что сделает со мной Джеймс.

Принять и смириться.

Я бросила попытки к сопротивлению. Лежала на кровати, вперив застывший взгляд в потолок, а его губы изучали мое тело, его зубы оттягивали мою кожу и оставляли на ней его метки, и его тело распалялось все сильней и сильней. Даже если бы в этот момент за окном раздался взрыв, он бы не обратил на него ни малейшего внимания, потому что сейчас он весь, полностью и без остатка, был поглощен только мной.

Как одержимый.

Но разве так должно быть?

Оставив в покое мое тело, он вдруг двинулся вверх — и взгляд его упал на мои губы. Я не успела вымолвить и слова, как в следующее мгновение он меня поцеловал. Жестко, сильно, беспощадно — не нежно, но наказывая, с такой властью и злостью, будто хотел выпить из меня душу. Я зажмурилась. Меня, тихую и мечтательную, слишком сильно пугали страстные люди, поэтому и в своих романах я писала своих главных героев исключительно романтичными и нежными. Таким должен был быть и Джеймс.

Но сейчас он вел себя так, будто хотел меня съесть.

Я беспомощно лежала, уже не пытаясь что-либо изменить. Любая моя попытка в любом случае была обречена на провал: я слаба, беззащитная и полностью в его власти. Он же пьян, зол и невероятно силен.

Я для него все равно, что котенок.

От осознания того, что сейчас произойдет, на мои глаза навернулись слезы. В горле застрял комок. Джеймс, спустившись ниже, чувствительно прикусил кожу на моей шее. Я вновь зажмурилась, чтобы не видеть происходящего — и всхлипнула.

Джеймс замер. Даже сквозь плотно закрытые веки я почувствовала на себе его взгляд, но была слишком напугана, чтобы открыть глаза. К тому же, слезы теперь безостановочно текли по моим щекам, и я прикусила нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.

Долгое мгновение ничего не происходило. А потом он внезапно выругался — зло, яростно, с ненавистью, — и с моего тела исчезло давление. Я потрясенно распахнула глаза, и увидела только его спину: он сидел на краю кровати, не глядя на меня.

— Д-джеймс, — позвала я осторожно.

Внутри меня боролись одновременно страх подать голос и надежда, что все обойдется.

— Спи, — велел он коротко.

Я моргнула.

— З-здесь?

Он вновь выругался. Не дожидаясь, когда повернется, чтобы дать выход своей злости, я схватила плед, укрылась в него с головой, свернулась калачиком и замерла, притворяясь, что меня нет. Сердце колотилось как бешеное, меня потряхивало, и когда долгих пять минут спустя Джеймс лег рядом со мной, я едва не подпрыгнула от ужаса.

Лежа под пледом с головой, я абсолютно ничего не видела, и могла только догадываться о том, что сейчас происходит на другой половине кровати. А на другой половине кровати Джеймс просто… лежал. Если бы только сдвинулся с места хотя бы на миллиметр, я бы тотчас подпрыгнула и метнулась вбок, в окно, куда угодно — лишь бы подальше от него. Но он, словно бы чувствуя мое взвинченное состояние, даже не шевелился.

Секунды складывались в минуты. Ничего не происходило. Но я была готова биться об заклад, что он не спит: дыхание его хоть и было глубоким, но не таким, какое бывает у спящего человека. Я напрягала слух изо всех сил, а потом запуталась: а теперь он спит или нет? Это дыхание спящего или только притворяющегося спящим? А теперь?