Книга Злодейка в финале, страница 22 – Энже Граф

Оказавшись, наконец, в покоях, я закрыла дверь, спряталась за кровать — и разрыдалась. Все напряжение, страх, обида и недоумение, которые копились с того самого момента, как я открыла глаза в темнице, вырвались наружу и затопили меня с головой. За что? За что меня так наказывают? Только за это, что я сама придумала этот мир? За то, что я — его автор? Неужели я действительно виновата в том, что написала этот роман?

— Ты что, плачешь?

Вздрогнув, я подняла голову. Тесса — а это была она — смотрела на меня так, как будто на голове у меня вырос рог: с удивлением, изумлением и даже ужасом.

— А что, — ответила я дрожащим голосом, — я не могу даже плакать?

— Ты же Амелия Шар'Ле! — воскликнула она. — Та самая бессердечная леди Шар'Ле, которая может исхлестать свою прислугу за то, что ей не погладили ленты для волос!

Мои глаза округлились:

— Ч-что?

— А еще ты однажды уволила бедную служанку просто из-за того, что тебе не понравилось, что она так громко дышит! У бедняжки был насморк, но ты не отпустила ее лечиться, а потом сама же и разозлилась, потому что из-за того, что она шмыгала носом, ты потеряла аппетит. Ты уволила ее, а потом громко жаловалась, что из-за нее не можешь больше есть клубничные пирожные, потому что стоит тебе теперь взглянуть на пирожное, и у тебе в ушах звучит сопение той несчастной!

Когда это такое было?! Да что вообще происходит?

— И ты, — продолжала Тесса, — сейчас сидишь и ревешь из-за того, что тебя обидела Мелисса? Вместо того, чтобы как обычно отхлестать ее по щекам или потаскать ее по всей кухне за волосы? Ты точно та мерзавка Шар'Ле, про которую рассказывают в столице?

— Но я не помню такого! — воскликнула я.

— Не помнишь? — растерялась Тесса. — Как так?

— Я не помню, — с жаром подтвердила я, — я знаю, что я… была нехорошей, но я не помню тех вещей, про которые ты мне только что сказала!

Потому что их не было в моем романе! Там не было ни клубничных пирожных, ни неглаженных лент, ни исхлестанных щек!

— А что ты помнишь? — спросила Тесса, присаживаясь рядом.

— Я, — я замялась, — я помню, что я дразнила Джеймса… в смысле, дразнила Его Величество. Я помню, как я его обманула, как я пыталась его оболгать… Но это все, я клянусь! Тесса, я, может быть, и не приятная и не добрая, но я не помню, чтобы я хлестала людей по щекам или увольняла людей из-за того, что они слишком громко дышат!

Тесса молча смотрела мне в лицо и задумчиво жевала губы.

— Если подумать, — сказала она мне медленно, — ты и в самом деле сейчас ведешь себя… как-то странно. Не так, как про тебя говорят.

— Я не помню, чтобы я делала те вещи, — сказала я жалобно, — а по поводу тех, которые я помню… Я глубоко сожалею.

Пусть те злодейства сотворила не я лично, но я была автором — именно я их придумала и именно я заставила главных героев пройти через них, поэтому моя вина в этом тоже есть.

— Наверное, — сказала Тесса, — это все лихорадка.

— Да, — обрадовалась я, — это все лихорадка! После нее я пришла в себя другим человеком, и я больше не хочу быть той… той мерзкавкой, о которой все говорят. Ты мне веришь?

— Я тебе верю, — сказала Тесса, — вот только… поверят ли тебе другие?

За окном уже стемнело. Я была в собственной комнате — той самой, которая напрямую примыкала к покоям Джеймса. Комната была небольшой и узкой. В нее едва вмещались одноместная кровать, сундук с личными вещами, трюмо с зеркальцем и стул. Было здесь даже окно, и я, к огромному своему счастью, могла видеть из него внутренний двор дворца: оба крыла, огромную площадь с фонтаном и часть королевского парка. Небогато, но после темницы я была искренне рада и этому.