Книга Злодейка в финале, страница 48 – Энже Граф

Я не знала, что и ответить. Мне было безумно неловко продолжать этот разговор с Тессой, потому что меньше всего на свете я хотела, чтобы кто-нибудь узнал о нашем с Джеймсом поцелуе.

Поцелуе, который выбил почву из-под моих ног.

— Амелия!

— А?

— Ты снова где-то витаешь! Все хорошо?

— Все в порядке. Просто я немного расстроилась, вот и все.

Стояла как дура, пока Джеймс целовал меня так, как не целуют сестер.

— Ничего удивительного, — понимающе кивнула Тесса, — я бы тоже расстроилась.

А потом пришла в себя, оттолкнула его, смерила диким взором и сбежала в коморку.

Унимать бешено колотящееся сердце.

— Ты не должна сдаваться, — сказала Тесса решительно, — если он не вспомнил пудинг и «Косточки», надо найти что-то, что он точно вспомнит.

Ну да. Мое обвинение в попытке изнасилования, к примеру.

Я покачала головой, отгоняя неподходящие мысли. Тесса тут же всполошилась:

— Что такое? Голова кружится? Тогда присядь, а то прямо тут в обморок грохнешься!

— Нет, — слабо отмахнулась я, — ничего не кружится. Просто… я вчера расстроилась, плохо спала и сейчас чувствую себя не очень хорошо. Вот и все.

— Тогда иди и отдохни, — тут же предложила Тесса, — я прикрою тебя перед леди Фер.

Я взглянула на Тессу. В моем мире у меня не было подруги или сестры, которой я была бы небезразлична, а тут… человек, который так заботится обо мне… В некоторых аспектах этот мир определенно лучше, чем мой собственный. Интересно, а каков он за пределами этого дворца? И доведется ли мне это узнать, ведь вчерашний поцелуй…

… перевернул все с ног на голову.

Джеймс не видел во мне сестренку, теперь это очевидно. Так же, как и Амелия в их детстве не видела в нем старшего брата — а лишь захватчика ее семьи — так и Джеймс сейчас не видел во мне родственницу. Как… нелепо. Я так отчаянно пыталась воссоздать отношения брат-сестра, что сейчас, оглядываясь назад, понимаю, какой была глупой: ведь были же знаки! То, как он на меня смотрел, как себя вел, как касался, что и как он говорил — все это должно было натолкнуть меня на нужную мысль. Но я, святая простота, была уверена, что это стандартное поведение брата. Пусть и жутко разозленного, но брата. Ведь настоящего у меня никогда не было, и как они ведут себя на самом деле, у меня не было ни малейшего понятия.

И вчера, когда, наконец, Джеймс ясно дал понять, кем меня считает, я словно… прозрела. Прозрела, почувствовала себя идиоткой, — и испугалась. Да, Джеймс и был моим принцем на белом коне. В романе я наделила его всеми теми чертами, которые хотела бы видеть в своем идеальном избраннике: чуткостью, внимательностью, состраданием, великодушием, добротой.

Но сценаристы поменяли персонажей.

И теперь Джеймс злой, холодный и наводящий ужас.

А я говорила, что вчера он меня поцеловал?

— Лоб вроде не горячий, — я вздрогнула, когда прямо передо мной появилось озабоченной веснушчатое лицо, — но все равно лучше перестраховаться. Кто знает, вдруг это последствия лихорадки начали проявляться? У соседки моей кузины есть сын, так вот, он переболел лихорадкой, когда был совсем маленький, выздоровел, но умом повредился. Стал большой, а разум так и остался, как у маленького. Вдруг, когда ты болеешь лихорадкой, твой разум останавливается на той отметке, на которой ты заболел?