Книга Ненужная жена ледяного дракона, страница 22 – Виолетта Вейл

— Потому что она открылась мне, — сказала Ветта. — Значит, я хочу понять почему.

Рейнар долго смотрел на неё.

Потом поднялся.

— Хорошо. Но медленно. И если побледнеете сильнее, я отнесу вас обратно, невзирая на достоинство и угрозы вашей Марты.

— Я укушу, — пообещала Марта.

— Я уже приготовился.

Они вышли в коридор.

При дневном сером свете лечебница казалась ещё печальнее. Ночь скрывала разрушения, а утро обнажило их без милосердия. Пыль лежала на полу толстым слоем. В углах висела паутина, местами посеребрённая инеем. На стенах темнели следы копоти. Двери некоторых палат были выбиты внутрь, будто когда-то сюда ворвались с оружием.

Ветта остановилась у первой двери.

На табличке было написано: «Приёмная».

Внутри стояли длинные лавки, перевёрнутый стол, шкаф с разбитыми стеклянными створками. На стене сохранилась роспись: две ладони, одна золотая, другая синяя, соединённые над чашей.

— Знак равновесия, — сказал Рейнар.

Ветта подошла ближе.

— Тепло и лёд?

— Жизнь и сила. Человеческое и драконье. Раньше верили, что одно без другого превращается в беду.

— А теперь?

— Теперь предпочитают верить, что драконам никто не нужен.

Она горько усмехнулась.

— Им это удаётся.

— Не всем.

— Кайрану — да.

Рейнар ничего не сказал.

И Ветта была благодарна за это молчание. Ей не нужны были ни утешения, ни попытки объяснить мужа. Слишком многие объясняли холод Кайрана обязанностями, кровью, воспитанием, Севером. А она три года жила рядом с этим холодом и знала: объяснение не делает боль меньше.

Они прошли дальше.

Рейнар показывал помещения коротко, без лишних чувств, но Ветта всё равно слышала, как менялся его голос.

— Травная. Почти всё испортилось, но корни морозницы ещё могли сохраниться.

— Перевязочная. Не заходите без меня, там провалился пол.

— Палаты для детей. Закрыты.

— Зал тишины. Там снимали боль, когда уже не могли спасти.

— Драконье крыло.

Перед последней дверью он остановился.

Она была огромной, выше человеческого роста почти вдвое, обитой чёрным металлом. На ней остались глубокие борозды, будто кто-то царапал её когтями изнутри.

Марта попятилась.

— Нам туда не надо.

Рейнар кивнул.

— В кои-то веки я согласен.

Но Ветта шагнула ближе.

На двери не было ручки. Только круглая печать, похожая на ту, что горела над входом, но потемневшая, мёртвая.

Стоило Ветте приблизиться, линии на печати дрогнули.

Рейнар резко схватил её за плечо.

— Нет.

Она обернулась.

В его лице впервые увидела настоящий страх.

Не насмешку. Не усталость. Не раздражение.

Страх.

— Что там?

— То, что не нужно будить.

— Рейнар.

— Там умер ледяной дракон. Не человек в драконьей крови, не раненый воин. Настоящий древний дракон, потерявший разум. Его не смогли исцелить. Не смогли убить. Его закрыли.

Марта прошептала:

— Но вы сказали, он умер.

— На Севере смерть не всегда означает тишину.

Ветта отступила.

Печать погасла.

И всё же на мгновение ей показалось, что за дверью что-то вздохнуло. Огромное, спящее, больное.

— Почему лечебница держит это внутри? — спросила она.

— Потому что не смогла отпустить.

Ответ прозвучал слишком лично.

Ветта посмотрела на Рейнара внимательнее.

— Вы были здесь тогда.

— Да.

— Во время штурма?

— Да.

— Вы служили последней хозяйке?

Он отвернулся.

— Я был молодым лекарем. Глупым, самоуверенным и слишком поздно понял, что в этот мир нельзя впускать князей с благими намерениями.