Книга Эйдолон, страница 63 – Гидеон Торн

Мы приближались к моему дому. Сердце забилось чаще. Подъезжать прямо к калитке было нельзя.

— Владимир, останови здесь, пожалуйста. — Я указала на расширение дороги возле старой, заброшенной беседки на краю садового товарищества. До моего дома оставалось метров триста пешком. — Я пройдусь. Мне нужно… переключиться. Прийти в себя перед… перед тем, как войти.

Он на секунду задержал на мне взгляд, потом просто кивнул — без лишних вопросов. Машина бесшумно съехала на обочину и замерла в тени раскидистых клёнов.

Двигатель заглох. Внезапно навалившаяся тишина показалась гнетущей. Владимир повернулся ко мне, и его профиль чётко вырисовался на фоне запотевшего стекла.

— Не совсем у дома, — произнес он, и в его голосе вновь проскользнула та самая, едва уловимая, изучающая нотка. — Ты от кого-то прячешься? Или просто стесняешься?

— Нет, — коротко бросила я, щёлкая замком ремня безопасности.

— Ещё минуту? — Его рука легла поверх моей на центральной консоли, не удерживая, просто... прося. — Не хочу отпускать тебя в такую... неизвестность. Ты уверена, что всё в порядке?

Его взгляд скользнул по моему лицу, а затем резко, почти рефлекторно, метнулся к зеркалу заднего вида, пробежался по пустой дороге позади. Неужели он кого-то ищет? Или просто проверяет, не увидел ли нас кто?

Я была измотана — сперва его странной заботой у озера, а теперь этой напряжённой тревогой. Во мне боролись остатки доверия и нарастающий страх.

— Я не понимаю, Владимир, — выдохнула я, глядя прямо на него. — Почему я? Ты... — Я беспомощно махнула рукой, очерчивая пространство безупречного салона и его идеальный пиджак. — Ты явно не из моего мира. Ты мог бы выбрать кого угодно — этих блестящих, уверенных в себе людей, что разбираются в футуро-архитектуре и разъезжают на таких же «молниях». А я... всего лишь затворница из пригорода с кучей проблем и со своим странным домом. Зачем ты тратишь на меня время? К чему... всё это?

Он не ответил сразу. Сначала откинулся на спинку кресла, и его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел сквозь меня — прямиком в какое-то своё воспоминание. Когда он наконец заговорил, голос был тихим, почти нежным, но где-то в глубине таилась стальная нотка.

— Ты права. Ты не из моего мира. Ты... гораздо чище. Настоящая. — Он повернулся, и его глаза встретились с моими. В них горел странный огонь — причудливая смесь восхищения и чего-то почти хищного. — Ты напомнила мне её. Маму. Такой, какой она была до того, как мир сломал её. Пока не укрылась от всех за своими акварелями и тишиной, а потом... и вовсе в ней растворилась. — Он замолчал, и его пальцы судорожно сжали руль. — В тебе есть та же... удивительная сила внутри хрупкости. Та же привычка прятать боль за колкостями. Та же тихая ярость на мир, который всегда обманывает ожидания. Ты борешься. Точно как она когда-то. Пока не сломалась.

Его слова были словно яд, укутанный в бархат. Они одновременно льстили и ранили. Он говорил о матери, но его пылающий взгляд был прикован ко мне. К моей борьбе. Словно для него это было завораживающее зрелище.

— Я никогда не сдавалась, — вырвалось у меня шёпотом.

— Я знаю, — он улыбнулся. — Именно поэтому ты и не выходишь у меня из головы. Давай, помогу тебе.

Он вышел первым. Начинающийся дождь сеял мелкую водяную пыль, серебря его волосы. Он открыл мою дверь и протянул руку. Я приняла её, ощутив твёрдую силу его пальцев. Едва я оказалась на асфальте, он легко, но неуклонно притянул меня к себе, заслонив от дождя своей спиной. Дверь машины захлопнулась с глухим щелчком. Мир внезапно сузился до пространства между холодным металлом «Молнии» и его телом. Его руки обвили мою талию, пальцы вцепились в ткань моего пальто.