Книга Жена – калека дракону (не) нужна, страница 27 – Кристина Юраш

— Ты не виновата. Мама отправила тебя по делам.

— Я могла сказать ей…

— И что тогда?

Мелли опустила глаза. Мы обе знали ответ. Мама повысила бы голос. Обвинила бы ее в лени. Возможно, пригрозила увольнением. А Мелли некуда было уходить. Она сирота. Даже здесь ей уже два месяца не платили жалованья, но хотя бы позволяли спать на узкой кровати в кухне и есть объедки.

— Я постараюсь больше не опаздывать, — прошептала она. — Буду вставать раньше. Сделаю всю работу до того, как хозяйка проснется.

— Ты и так почти не спишь.

— Ничего.

Она улыбнулась, но тут же поморщилась, втянув воздух сквозь зубы. Только сейчас я заметила ее руки.

На подушечках пальцев темнели свежие порезы. Один был глубоко перетянут тонкой полоской ткани, уже пропитавшейся кровью. Кожа вокруг покраснела и воспалилась, а ноготь на большом пальце треснул почти до середины.

— Что с тобой?

Мелли спрятала руки в складках грязного передника.

— Ничего, госпожа…

— Покажи! — настаивала я.

— Госпожа… Не надо, — выдавила из себя Мелли.

— Мелли.

Она нехотя протянула ладони.

— Я торопилась нарезать овощи, — призналась она, глядя в пол. — Потом хозяйка велела почистить серебро. Там край у одного подноса острый, как бритва. А еще я перестилала постель, переворачивала матрас, а там дырка… И я случайно зацепилась за пружину.

— Тебе нужно обработать порезы.

— Потом, — отмахнулась Мелли.

— Они воспалятся.

— Не успеют.

Она сказала это с такой серьезностью, с такой привычной покорностью, что я не выдержала. Горло сдавило спазмом, и из глаз потекли слезы.

Мелли испуганно подняла голову.

— Вам больно? Лекарство не помогает?

— Помогает.

— Тогда почему вы плачете?

Я отвернулась к стене, глядя на пыльный плинтус.

Потому что человек с изрезанными, гноящимися пальцами стоял передо мной и извинялся за то, что не успел вовремя облегчить мою боль. Потому что она была младше меня и уже привыкла считать собственные раны чем-то, что может подождать. Потому что я лежала в мокрой, остывшей постели и боялась признаться ей, что белье снова нужно менять. Что я терпела до последнего. До боли.

— Я не держу на тебя зла, — выговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Слышишь? Ни капли. Ты делаешь всё, что можешь. Если бы мать не пожадничала, то давно наняла мне сиделку. Но, как видишь… Деньги ушли Эвелин.

— Я должна была прийти раньше. Я знала, что вы ждете.

— Ты не можешь разорваться на две части, — спорила я. — Я и так очень благодарна тебе. Очень. Слышишь.

Мелли сжала губы.

— Я постараюсь работать быстрее. Тогда у меня останется время на вас.

«На вас». Словно я была еще одной обязанностью. Такой же, как серебро, белье, пирог с грушами и спор с мясником. Но в ее голосе не было раздражения. Только отчаянное желание успеть.

Мелли откинула одеяло и замерла. Я увидела, как изменилось ее лицо. Она сразу отвела глаза, стараясь не выдать ни жалости, ни брезгливости.

— Прости, — прошептала я, жмурясь так, словно темнота спасет меня от позора.

— За что?

— Я не смогла дождаться. Я очень терпела… Мне очень… очень неловко…

— Вы не должны извиняться. Я сейчас всё поменяю и уберу…

Она сказала это слишком быстро. Потом закатала рукава и принялась менять простыню. Одной ей было трудно. Чтобы вытащить мокрую ткань, нужно было хотя бы немного повернуть меня на бок, не сгибая позвоночник. Мелли подсовывала под спину руки, приподнимала меня, тянула простыню, снова укладывала. Я кусала губы до крови, чтобы не стонать.