Книга Жена – калека дракону (не) нужна, страница 39 – Кристина Юраш

Я принюхалась и тут же поморщилась.

В коридоре быстро приближались шаги. Торопливые, семенящие шаги матери, а тяжелые, размеренные, от которых, казалось, вибрировал пол.

— Ваша светлость, прошу вас, пройдёмте в гостиную! — торопливо говорила мама, её голос звучал жалко и суетливо. — Дочь отдыхает. Она пока не готова принимать гостей. Ей нужен покой…

— Я приехал не к вам, мадам.

Голос был знакомым. Холодным, как мрамор в тот день. Тем самым, который заставлял кожу покрываться мурашками не от страха, а от древнего, хищного ужаса.

— Но она нездорова! — настаивала мама, пытаясь заслонить собой дверь моей комнаты. — Её вид может вас смутить. Мы не можем…

Шаги остановились.

— Её вид?

— Да, ее вид! Она… в последнее время она… Она очень… Ну вы поняли, — заметила мать. — Ваша светлость! Вам туда нельзя! Она отдыхает!

Ручка медленно опустилась. Дверь открылась, отбрасывая длинную черную тень на пол.

На пороге стоял герцог.

Он заполнил собой весь проем, отрезав меня от коридора, от матери, от всего мира. От него пахло холодным камнем, озоном после грозы и чем-то древним, что заставляло инстинкты выть и прятаться.

Несколько секунд он молча смотрел на меня. А потом сделал вдох и замер.

Его взгляд, тяжелый и немигающий, скользнул по моим спутанным волосам. По потрескавшимся, кровоточащим губам. По нетронутой еде, стоящей на столе. По стакану воды, графину и лекарствам. По отклеившимся обоям и пустым стенам, с которых были сорваны картины.

— Да она здесь не отдыхает, — медленно произнёс герцог. — Она здесь… подыхает.

За его спиной раздался сдавленный вскрик.

Мама, которую герцог отодвинул от двери, торопливо вошла следом, придерживая одной рукой юбки, а другой всё ещё цепляясь за дверной косяк. Несколько секунд она смотрела на герцога, потом на меня, на застывшую возле кровати Мелли — и её лицо начало стремительно меняться.

Испуг исчез.

На его месте появилась паника человека, которого застали в доме до прихода гостей: с пылью на мебели, грязной посудой и потухшим камином.

— Ваша светлость! — выдохнула мама. — Вы так неожиданно… Нас никто не предупредил! Если бы мы знали, что вы собираетесь приехать…

Она метнулась к окну и рывком раздвинула занавески.

Серый вечерний свет хлынул в комнату, обнажая всё, что до этого скрывал полумрак: пятна на простыне, нетронутый бульон, полный стакан возле моей руки, спутанные волосы, растрескавшиеся губы.

Мама побледнела ещё сильнее, осознав, что теперь всё выглядит ещё более мерзко, чем в полумраке.

— Мелли! — закричала она, резко оборачиваясь. — Я сколько раз тебе говорила, что здесь нужно проветривать? Почему окно закрыто? И где цветы? Я велела поставить возле кровати цветы!

Мелли растерянно моргнула.

— Вы не велели, госпожа, — прошептала горничная.

Щеки матери вспыхнули, а она сжала руку в кулаке.

— Не смей мне перечить! Я говорила тебе ещё вчера! Или позавчера… Какая разница? В комнате больного человека всегда должны стоять свежие цветы! Это знает любая приличная горничная! — нервно произнесла мама, пытаясь найти хоть что-то, во что можно было поставить букет.

Мама схватила пустую вазу с подоконника и сунула её Мелли в руки.

— На! Держи! Иди немедленно! Посмотри в саду. Там оставались хризантемы. Или купи что-нибудь у цветочницы. Только поживее!