Книга Лекарь для хана, страница 140 – Галина Погорелова

— Не очень-то умеет, хан, – как попало, завыкручивалась я. – Не найдет – повезло нам с ней. Ты не думай, что все ему под силу.

— А тебе?

— И мне. Небо другим меня благословило – я лишь внутрь живого смотреть умею и немного врачевать.

— Так уж и немного?

Он демонстративно поднялся, резво размяв руки.

— Сладим по-твоему, Айше. Забирай Темира. Но помни: это не тебе милость, а делу. Вернется без змеи твоей – спрос будет с него. И с тебя.

— А Тайдула-хатун? Она же его в Крым отправлять собиралась.

— А ей о том я сам скажу – не твоя забота.

— Благодарю, хан.

Дискутировать и дальше я не стала, но чутье подсказывало: эта забота все равно окажется моей. И разозлится его мать в первую очередь на меня, а если решит, что принялась делать именно то, чем она пугала, – вертеть ее сыном, – милосердия от нее можно не ждать.

Впрочем, сын ее выглядел довольным, передо мной этого не скрывал. Больше ничего за сегодня полезного не сказал, но ушел легким шагом.

Провожая его взглядом до двери, я ожидала заметить прежнюю скованность. Боль в нем все еще была, но, как и утром, когда он любовался с девчонкой садом – или же любовался ею, – ослабла. И тут уже следовало признать: не без косвенной заслуги Гульнары.

Дождавшись, когда в покоях стихнет, я направилась в общую спальню моих девчонок. Гуля, вышивая с пяльцами, не успела стереть с лица улыбку: сияла так, что хоть свечи гаси.

Мой дар машинально потянулся к ней. Надо же мне поставить точку, что же в этой дурочке так действует на хана, не одна же химия от влюбленности, но почти сразу я махнула рукой.

— С тобой завтра поговорю, – строго напутствовала, не выдав, что завтра же и «прощупаю».

— Хатун… – начала было Гуля.

— Нет. Сейчас ляжем спать. Все завтра, – я посмотрела на нее мягче. – У нас с тобой серьезный разговор будет, долгий, Гульнара. Но не сейчас. А ты, апа, – мое внимание перешло к бывшей караванщице, – после первой молитвы пойдешь в дом Темира…

Подозвав Умай ближе, я объяснила ей слово в слово, что ему передать. И о ханской милости, и о том, где искать Саиду, как узнать сарай, в котором она пряталась, и сколько дней займет дорога.

И только после этого с чистой совестью отправилась спать.

С того разговора с ханом дни в Берке потянулись один за другим.

С виду похожие до тошноты, а на деле каждый чем-то да отличался. Как степь постепенно готовилась встречать зиму, так и я привыкала к собственному внутреннему холодку – постоянному напряжению и ожиданию.

И ведь знала, что Умай передала Темиру все, как я велела. Знала и то, что вскоре он покинул столицу во главе ханской сотни, уже поймал Саиду и теперь возвращался с ней обратно. Но вместе с этой победой приходилось упрямо гнать от себя другую мысль, не только ту, что моя бывшая невестка вообще может оказаться бесполезной для поисков.

Даже если она не связана с бедами хана, смерти ей не избежать. За посягательство на жизнь его матери ее так или иначе ждет казнь. И за мое имя в том числе, запятнанное ее ложью.

Да, жалеть ее мне действительно не полагалось. Но та часть меня, что нуждалась в борьбе за жизнь – врач, которого я в себе помнила превыше любого опыта, уготованной ей смерти не желала. Как и не желала принимать жестокость этого времени.

Впрочем, деваться мне было некуда: я буквально варилась в чужих порядках. И, несмотря на некое перемирие с ханом, найденный к нему подход, его смягчившееся отношение, все равно задыхалась под крышей дворца. С каждым часом тут будто становилось меньше воздуха. Единственное, что еще помогало дышать, – ожидание встречи с Темиром. Лишь оно поддерживало надежду выбраться из всей этой «роскоши».