Книга Фурадор, страница 46 – Денис Бурмистров

По спине пробежал холодок. Молодому экзорцисту показалось, что он всё сделал слишком шумно, вёл себя слишком подозрительно, что сейчас заявится смотритель и застигнет его за недопустимым занятием, сдаст мастеру Крюгеру, а то и самому экзарху! И тогда его точно выгонят, а то и чего похуже!

Проклятая книга никак не хотела залезать под куртку, словно специально цепляясь за завязки и пуговицы.

Силой запихнув драгоценный фолиант за пазуху, Максимилиан выпрямился, запахнулся. Выскочил в коридор и с поддельным спокойствием направился к выходу. Поборол желание пробежать мимо Болана, но с бьющимся сердцем сдержался, даже хрипло пожелал хорошего дня. И уже на улице слетел с крыльца, застучал каблуками в сторону дома, моля, чтобы не встретить никого из знакомых.

Учителя дома не было, а холодный камин говорил о том, что ночью он тоже не возвращался. Баба Аба лишь мельком взглянула на уставшего Максимилиана, ничего не сказала про натекшую с ботинок грязь, кратко сообщила, что каша на кухне ещё горячая.

Когда осоловевший от сытой неги мальчик наконец добрался до своей комнаты, физически ощущая притяжение кровати, силы почти покинули его. Буквально усилием одной лишь воли он заставил себя вытащить из вороха сваленной одежды книгу и засунуть её под матрас, завалившись следом. На губах еще горчил «бессонный» отвар, а Максимилиан уже проваливался в темноту, смежив веки. Последнее, что мелькнуло в сознании – выпуклые буквы на серой коже, складывающиеся в название украденного фолианта: «Афлаххаметон».

Дни превратились в плотный поток повторяющихся дел и событий. Каждое утро Максимилиан ходил в церковь и помогал светочеям. Его уже узнавали, начали уважительно называть «господином». Если получалось, то вечером молодой фурадор шёл домой, но если задерживался, то приходилось оставаться на ночь, чтобы не испытывать судьбу на погрузившихся во мрак и ужас улицах. Когда же добирался до резиденции Крюгера, то его ждали поручения учителя, домашние заботы и подготовка к грядущим обрядам.

За неделю у него на руках умерло ещё несколько человек, пару из которых, наверное, можно было спасти, будь мальчик чуть опытнее. Эти смерти Максимилиан переживал не так сильно, как гибель первой девочки, но всё же на время выпадал из колеи, кусая губы до крови под защитой безразличной маски.

Раза три он упускал паразитов, от усталости не успевая среагировать на их бегство. Слава Свету, измученные им твари не набрасывались на присутствующих, а торопливо ретировались, растворяясь в тенях.

Один раз слабосильная на вид старушка, которую не стали привязывать к полу, выбила зубы своему родственнику и отбросила Максимилиана так, что он потом долго слышал звон в ушах и морщился от рези под ребрами.

Пока отлучался до ветру, кто-то украл один из самоцветов, выгоревшие защитные четки и ритуальные свечи.

Ещё было много мнимых, полубезумных, помутившихся разумом. Обычно таких отсеивали светочеи, хорошо знающие свою паству, но порой некоторые проникали на обряд. И тогда Максимилиану приходилось раз за разом талдычить Читку, меняя Каноны и ломая голову, как спасти бьющегося в тяжелом припадке человека, в котором никак не получается обнаружить тёмную сущность.

А потом он шёл домой. И город представлялся ему одним из одержимых, таким же грязным, опустившимся, непредсказуемым и опасным. Здесь мухи роились над мертвецами, стража колола пиками холерного, вырвавшегося из-за черных лент, в окнах брошенных домов шевелилось что-то нечеловеческое, а любой встречный мог всадить нож в спину, позарившись на старые сапоги.