Книга Равновесие Парето, страница 166 – Денис Бурмистров

Душа не выглядела взволнованной или озадаченной. Черно-белый человек даже не поднял голову к небу.

Я с замиранием сердца провожал взглядом винтокрылую машину. Вертолет приблизился, я сумел разглядеть даже цифры на борту. Блеснули стекла иллюминаторов, когда машина развернулась в нескольких метрах от нас. Но пилот не спешил заходить на посадку.

Какого черта? Я посмотрел на Душу с вызовом, вскинул руки над головой и, что есть сил, замахал, привлекая внимание спасателей.

Светящееся существо лишь повернуло голову в сторону вертолета. Чуть подалось на встречу.

Кажущуюся несокрушимой машину качнуло из стороны в стороны, нос задрался, вертолет потащило назад. Двигатель надсадно заревел, пилот попытался выровнять свое детище. Но вертолет лишь кренился с борта на борт, он словно попал в ловушку, которая держала его на месте, не давала сдвинуться с места.

Душа вновь повернулся ко мне.

— Делай выбор.

Отчаянию моему не было предела. Я взвыл, в ярости схватил булыжник и бросил в сторону невозмутимого существа. Камень в последний момент отклонился с траектории и упал рядом.

За спиной захрипел геолог:

— Стее… па… нов!

Я метался на небольшом пятачке между Олегом и Душой. Если бы я знал, что могу убить сияющую тварь руками, я бы сделал это. Но я ведь не смогу!

Карчевский, Степанов, шофер Илья. Живые, теплые, каждый был рядом, каждый помог дойти мне сюда. Сумасшедший Ян Юдин, который решил вмешаться в ход событий, и тот принял участие в моем спасении. Но что теперь я могу сделать для них? Что я, израненный, немощный, могу сделать?

— Забери меня! — заорал я, зажмурившись.

— Ты должен пойти сам, — донесся ответ.

Позади хрипел мой товарищ, над головой попавшим в паутину шмелем гудел вертолет. А я раскрыл глаза, в которые хлынул исходящий от Души свет, заорал до ломоты в челюсти. Я рванул на груди остатки одежды, ударил себя в грудь кулаками, разгоняя и без того готовое выпрыгнуть сердце. Я сорвался с места, побежал в сторону города, не чувствуя боли в ногах. Я бежал, и встречный ветер сбивал слезы с моих щек. Я падал, разбивая колени, вставал и бежал вперед, рыдая в голос.

Кончился лагерь военных, я выбежал на покрытую трещинами и выбоинами дорогу, ведущую вниз. Ледяной ветер резанул щеки, у меня перехватило дыхание.

Вперед! Вперед! Пропади оно пропадом! Я не могу так! Вперед и вниз! Чтобы оставили в покое! Чтобы не страдали другие!

Сквозь застилающую глаза влагу я увидел кромку обрыва, зияющую черноту впереди.

Туда! Вперед и вниз! Птицей, солдатиком, живым болидом, да как выйдет, черт побери! От всего, от выбора, от страха!

Пропасть приближалась. Мое дыхание, вырывающееся из горла, походило на паровозный ход. Я дышал. Я жил последние моменты! Я, такой теплый и живой! Без себя я не представляю этот мир!

Я упал в нескольких шагах от края дороги. В нескольких шагах от многометровой бездны, в которой колыхалась чернота, словно кошмарный бульон в старом котле. Не выдержали ноги, споткнулся, организм не захотел умирать — я не знаю, что остановило меня.

Я, всхлипывая и подвывая, утирая слезы грязным рукавом, подполз к краю, заглянул вниз. Еще теплилась мысль о незавершенном прыжке, но я лишь уставился расширенными глазами вдоль бугристой стены, которая утопала в клубящемся серо-черном тумане, таком густом, что невозможно было рассмотреть город.