Книга Пилигрим, страница 226 – Денис Бурмистров

* * *

Он медленно плыл между полом и потолком, словно во сне из забытого детства. В свете нашлемных фонарей кружились маленькие колючие снежинки, они будто пытались стыдливо прикрыть пустой заиндевевший мир.

Юрий повернул голову и вслед за его движением яркие лучи скользнули по серебристому полу, перепрыгнули на овальные ячейки спасательных капсул, убрали тени с ромбовидных башен силовых установок. Яркими сферами засияли шлемы застывших у стены людей.

Сердце Гарина на миг замерло, но это оказались лишь пустые скафандры, висящие на распорках.

На краю поля зрения мягко, но настойчиво мигал огонек коммуникатора — друзья волновались, пытались связаться. Но Юрий пока не хотел ни с кем говорить, не хотел что-то объяснять или обсуждать. Это короткое путешествие ему нужно совершить в одиночестве.

Потому что он пока не знал как совместить свое прошлое и настоящее.

Юрий выплыл в уходящий в разные стороны коридор, широкий, с высоким арочным потолком. Огляделся, выискивая указатели. Не найдя, положился на интуицию, повернувшись вправо и медленно полетев вдоль бликующих стен.

Только сейчас Гарин понял насколько устарел «Пилигрим» в сравнении даже с «Полынью». Но такое сравнение было несправедливым, ведь ковчеги были пробой пера для строителей межзвездных кораблей, настоящим вызовом для конструкторов, инженеров и дизайнеров. Они, не имеющие подобного опыта, ограниченные во времени, лишенные права на ошибку, тем не менее, смогли создать не просто транспорт, а настоящий дом для будущих колонистов. С орбитальных верфей к далеким звездам уходили не просто космические корабли, а лучшие образцы земной технической мысли, символы гордости и несгибаемости человечества.

Сейчас же, зная историю «Пилигримов», Гарин с горечью понимал, насколько эти звездолеты, как и сами идеи создателей ковчегов, стали архаичными в современном мире, превратились в окаменевшие скелеты вымерших динозавров. Никто больше ТАК не строил корабли, никто больше не ощущал на своих плечах груз ответственности за судьбу целой цивилизации.

Никто больше не считал, что рожден для подвига.

Зато конструкторы ковчегов не скупились на свободное пространство. Возможно, на сверхдорогих станциях Метрополии и были такие же огромные залы, широкие коридоры и высокие потолки, но на всех станциях и кораблях, на которых довелось побывать Гарину, в том числе и на имперском крейсере, все подчинялось тесному прагматизму и экономии.

Юрий плыл по коридору и заглядывал сквозь раскрытые шлюзы в помещения, в каждом из которых вполне комфортно мог бы расположиться весь экипаж «Полыни». Он одновременно узнавал и не узнавал эти места, читая указатели на стенах, и пытаясь вспомнить, какими видел эти отсеки в последний раз.

Биологические и генетические лаборатории, залы водяной и кислородной рециркуляции, отсеки экспериментальной флоры и фауны, каюты адаптационной психологии, хранилища субстрактов и медицинские боксы — Гарин находился на средней палубе «Пилигрима», между техническим и операционным уровнями. Когда-то Изнанка обезобразила эти места, превратив их в опасный зловонный лабиринт.

Когда-то именно здесь Элли создала Изнанку.

Луч фонаря выхватил надпись «Жилая палуба» возле очередного указателя. Гарин сжал губы и ускорился, еще издали заметив темный овал шлюзового перехода. Пролетев мимо торчащих из стен пузатых агрегатов с ворохом гофрированных трубок, Юрий поднырнул под низкий край массивного люка, и остановился, ухватившись за толстый край стальной двери. Осветил фонарем небольшую площадку с полосами по контуру.