Книга Последняя надежда Этэры, страница 127 – Алекс К. Уиллис

Он почувствовал, как Арбитр «смотрит» на каждую уничтоженную форму жизни на Этере не с торжеством, а с тихой, накапливающейся миллионами лет печалью. Он чувствовал, как каждый отданный рифтам приказ об атаке отзывается в нем новой трещиной. Это была не злоба, а отчаяние погонщика, который гонит свое стадо через пропасть по мосту из костей, потому что другого пути просто нет.

«Мы не ищем врагов. Мы ищем дыхание…» – пронеслась в разуме Романа чужая мысль, тяжелая, как надгробие. «Наш дом рушится. Кирпич за кирпичом. Мгновение за мгновением. Ваш мир… ваш мир был ближайшим берегом. Мы не хотели завоевывать. Мы хотели… дышать».

Роман видел их не как бездушных машин, а как спасающихся. Обезумевших от ужаса, цепляющихся за приказ своего лидера как за единственную соломинку. Их технология, их холодная эффективность – это не оружие войны, а инструмент выживания, отточенный в горниле вселенской катастрофы. Их «захват» был отчаянной, безжалостной эвакуацией.

В этот миг вся простая картина мира Романа – «мы хорошие, они плохие» – рухнула и рассыпалась в прах. Не осталось правых и виноватых. Остались лишь две цивилизации, запертые в трагическом узле, где выживание одной означало гибель другой. И в центре этого узла стоял он, Арбитр, несущий на своих плечах тяжесть этого выбора, и его сознание было полно не злобы, а бездонной, вселенской печали.

В Зале Генератора тело Романа судорожно вздрогнуло. Из его глаз потекли слезы – но не от его собственной боли, а от тяжести того откровения, что он пронес сквозь разлом. Он увидел трагедию во всей красе.

Битва в Зале Генератора замерла в подвешенном состоянии. Элитные стражи, их движения, ранее бывшие образцом механической точности, застыли в неуверенности. Мигающее, хаотичное ядро будто заразило их своей нестабильностью. Алиса, едва успев перевязать опаленное плечо, смотрела на Романа. Он стоял на коленях, его тело было напряжено в неестественной позе, а из закрытых глаз струились слезы, смешиваясь с пылью и кровью на его щеках. Она никогда не видела, чтобы кто-то плакал от такой всепоглощающей скорби.

В мире Романа не было ни зала, ни боя. Был только диалог. Не словами, а потоками смысла, образами, ощущениями.

Роман: [Вспышка боли Этеры: крик Реи, вид сожженных лесов, страх ребенка в убежище, отчаяние Адэль] Вы убиваете их! Вы выкачиваете жизнь из этого мира, как выкачали ее из своего!

Арбитр: [Образ песчаных часов, где верхняя часть – умирающая вселенная, рассыпающаяся в прах, а нижняя – зеленая Этера. Через узкое горлышко с огромным трудом просачиваются песчинки-души.] Жизнь требует жизни. Дерево, чтобы расти, впивает соки земли. Мы – дерево, чьи корни остались в почве, что обратилась в пепел. Мы ищем новую почву. Иначе – смерть. Небытие. Тишина, в которой не останется даже эха нашего существования.

Роман: [Он проецирует образ Марка, прикрывающего раненого товарища. Не ярость солдата, а жертвенность защитника.] Это не почва! Здесь есть свои защитники! Свои мечты! Они не просто ресурс! Они – такие же, как вы! Они тоже хотят жить!

Арбитр: [Волна леденящего одиночества, длящегося эпохи. Ощущение пустых детских колыбелей в мертвых городах. Тихий голос, полный неизмеримой усталости.] «Такие же»? Нет. Они – другие. Их солнце еще теплое. Их небо еще цело. Они дышат, не ощущая, как воздух вокруг них с каждым мигом становится все более разреженным. Они не знают, каково это – чувствовать, как твоя реальность истекает кровью времени. Их жертва – акт войны. Наша – акт… спасения. Разве спасение своего ребенка, обрекая на голод чужого, есть зло? Или это просто… природа?