Книга Последняя надежда Этэры, страница 152 – Алекс К. Уиллис

Он не сидел и не стоял. Он был на коленях, его поза была неестественной, скрюченной. Ладони с такой силой впились в виски, что казалось, вот-вот пробьют кость. Его глаза были широко открыты, но взгляд не фокусировался на них, на коллекторе, на чем бы то ни было в этом мире. Он смотрел сквозь реальность. В его зрачках плясали отражения нездешнего света – того самого, что исходил от набирающего мощь ядра.

— Роман… – хрипло позвал Марк.

Ответа не последовало. Лицо Романа было искажено не болью, а невыразимым напряжением. Губы шевелились, беззвучно бормоча обрывки фраз, слов, которые были чужды человеческому языку.

— …холод… нити… солнце гаснет… так много… шума…

Алиса медленно, как во сне, протянула к нему руку, но не посмела прикоснуться.

— Он… он уходит, – прошептала она, и в ее голосе был леденящий душу ужас. – Его разум… он уже не здесь. Он пытается настроиться на Арбитра.

Они смотрели на него и видели, как трескается последняя перемычка, связывающая его с ними. Он был их проводником, их душой, их самой уязвимой и самой сильной частью. И теперь он уплывал в океан чужого сознания, один, без всякой гарантии, что сможет вернуться.

Марк сгреб свою окровавленную перчатку в кулак. В его глазах, помутневших от боли, вспыхнула последняя ярость. Ярость солдата, который видит, как его товарища убивают на его глазах, и не может ничего поделать.

— Держись, парень, – прохрипел он, обращаясь к Роману, хотя знал, что тот его не слышит. – Черт тебя дери, держись!

Но Роман уже почти исчез. Он был антенной, полностью протянутой в бурю. Они теряли его. И в этой краткой, ужасающей передышке, под оглушительный тон собственной гибели, они осознали, что могут спасти мир, но ценой его разума, его души, всего, что делало его Романом.

И тогда Роман внезапно резко вдохнул, его тело выпрямилось в судороге. Его глаза, на мгновение обретя фокус, встретились с их взглядами. В них не было ни страха, ни надежды. Лишь бездонная, ледяная решимость.

— Пора, – произнес он голосом, который был чужд им, голосом, в котором звучали отголоски вихря и тишины космоса. – Он ждет.

Слово Романа – «Пора» – прозвучало не как призыв, а как констатация неотвратимого факта. Оно повисло в воздухе, перекрыв собой даже всепроникающий гул «Жнеца».

И тогда мир начал расслаиваться.

Сначала поплыли, расплываясь как акварель, очертания энергетического коллектора, за которым они прятались. Затем растворились сияющие стены зала, мерцающие кристаллы, сам пол под их ногами. Звук – оглушительный вой сирены, гул реактора – ушел в никуда, оставив после себя абсолютную, звенящую тишину. Даже давящая искусственная гравитация исчезла. Они парили в небытии.

Алиса и Марк инстинктивно потянулись друг к другу, их руки встретились в пустоте. Они все еще видели друг друга, но их тела были призрачными, полупрозрачными. Они стали наблюдателями, заложниками происходящего.

В центре этого нарождающегося пространства чистого разума оставался лишь Роман. Он стоял, но не на чем-то, а просто был. Его часы на запястье вспыхнули с такой силой, что стали похожи на крошечную, белую звезду. От них во все стороны потянулись нити сияющей энергии, которые не освещали тьму, а были самой тканью этого нового мира.

Он был Мостом. И он протягивал этот мост через бездну.