Книга Последняя надежда Элиона, страница 37 – Алекс К. Уиллис

Кейрон поднял на него глаза. В них не было больше ни страха, ни ярости. Только бесконечная, всепоглощающая скорбь и одно-единственное, кристально ясное решение. Он не мог сражаться. Он не мог убежать. Но он мог отказаться. Отказаться быть их инструментом. Отказаться от этого будущего. Даже если отказ будет последним, что он сделает.

Он собрал всё, что осталось от его воли, от его подлинного «я», вспыхнувшего на миг в электромагнитном шторме. И плюнул. Прямо в бесстрастное лицо Арбитра.

Это был не акт неповиновения. Это был акт отречения.

Стражи рванули его, но Арбитр поднял руку, останавливая их. Он медленно, с ледяным спокойствием, вытер лицо.
— Уведите его, — сказал он. — И начните подготовку ко Второй Волне. Этот инцидент лишь подтверждает: мы должны действовать быстрее. Чтобы никакой фанатизм, никакой самоубийственный порыв не мог больше помешать спасению нашего вида.

Кейрона уволокли прочь, в кромешную тьму коридоров, ведущих обратно в белую пустоту. На полу зала осталось лишь чёрное пятно и всеобщий шок. Спектакль был сорван, но не остановлен. Машина, получив небольшую встряску, только набрала обороты. Последний акт сопротивления превратился в пиар-повод для ужесточения режима.

Но в ядре системы, в обновлённых протоколах Рифтов, тихо пульсировал чужеродный код. Код, который теперь никто не защищал. Код, который ждал своего часа на далёкой, зелёной планете, не зная, что его создатели уже раздавлены, а его последняя защитница обратилась в пепел у стены зала, где решалась судьба миров.

После инцидента в Зале Собраний на Элион опустилась новая тишина. Не тишина ожидания, а тишина подавления. Патрули внутренней безопасности стали видимыми, их полированные чёрные доспехи напоминали уменьшенные версии Рифтов. Уличные голограммы, вместо рекламы или искусства, теперь показывали только обратный отсчёт до Запуска и пропагандистские ролики о «необходимости единства перед лицом экзистенциальной угрозы». Даже цвет неба изменился — Астра-Прима, вступая в терминальную фазу, отбрасывала на город не жёлтый, а болезненно-багровый свет, словно сама планета истекала кровью в лучах умирающей звезды.

В Белой Комнате время потеряло смысл. Кейрон не спал. Он не мог. Каждый раз, закрывая глаза, он видел два образа: пустое, одобрительное лицо своего двойника на платформе и ослепительную вспышку, поглотившую Таэлу. Нейрореконфигурация была приостановлена — Арбитр решил, что сломленный, но осознающий свою участь Кейрон полезнее для демонстрации. Он должен был стать живым памятником тщетности сопротивления.

Его навещали. Не Арбитр — подчинённые. Они приносили еду, проверяли показатели. Иногда задавали вопросы, записывая его ответы. Он почти не говорил. Он экономил силы. Силы для чего? Он не знал. Но инстинкт выживания, тот самый, на который так любил ссылаться Арбитр, гнал его. Он должен был дожить. Хотя бы для того, чтобы увидеть результат. Чтобы узнать, не была ли жертва Таэлы совсем уж напрасной.

Через семь циклов после взрыва дверь открылась не для надзирателя. В комнату вошёл сам Арбитр. Он выглядел… усталым. Не физически — его поза была по-прежнему безупречна. Но в глубине его чёрных глаз, всегда таких пустых, теперь горел крошечный, холодный огонёк — огонёк непомерной тяжести.