Книга Последняя спичка, страница 25 – Мари Варей

Габриэль подошел и сказал: Аби, надо идти, у тебя бассейн.

А я сказала: в смысле? Бассейн же по средам.

Габриэль сделал удивленные глаза и закашлялся.

Я сказала: я нашла книгу себе на день рождения. В ней никто не умирает.

И я протянула ему «Семейку Жизнелюбских в Америке».

Габриэль открыл рот, потом закрыл. И пока он изображал из себя рыбу, до меня дошло, что я забыла о нашем плане. От всех этих книг у меня закружилась голова. На самом деле никакой сегодня не мой день рождения, и я должна была притвориться, что у меня бассейн.

Я сказала: знаете, мне надо подумать, а сейчас я в бассейн опаздываю.

И я вернула ему «Семейку Жизнелюбских в Америке». Мне было очень грустно, похоже, эта книжка, в которой никто не умирает, действительно интересная. Наверное, со стороны выглядело, будто я сейчас разрыдаюсь, но я же не размазня, поэтому сдержала слезы в горле.

Габриэль сказал: ладно, сколько стоит эта книга?

Продавец ответил: три франка пятьдесят сантимов.

Габриэль сказал: окей.

А потом мы ушли.

Вечером Габриэль пришел ко мне в комнату и положил на кровать «Семейку Жизнелюбских в Америке». И в книгу даже был вложен чек. Брат вернулся в магазин и взаправду купил ее на свои деньги.

Он сказал: с днем рождения, Аби.

Было очень смешно, ведь мой день рождения не сегодня. Мы хорошо повеселились. Потом он дал мне оплеуху и вышел из моей комнаты. Книгу я прочитала в тот же день, слушая мамину самую прекрасную песню на свете.

Этот день был по-настоящему суперский.

Сейчас

Габриэль и Зоэ стали видеться регулярно. Поскольку Габриэль с самого начала дал ясно понять, что серьезных отношений не ищет, да и потом без конца об этом напоминал, Зоэ делала вид, будто слова «пара» и «семья» страшили ее так же, как возможная перспектива провести отпуск в парижских катакомбах. Впрочем, это было недалеко от истины. Хотя Зоэ и влюбилась в Габриэля, она не торопилась расставаться со свободой незамужней жизнью. И раз уж никакое тиканье биологических часов ее не волновало, она наслаждалась своей независимостью с присущим ей энтузиазмом.

Я же убеждала себя, что Габриэль в скором времени поймет, как идеально они подходят друг другу. Надеялась, что обаяние и жизнерадостность Зоэ будут оказывать на моего брата такой же эффект, какой дают психотерапия и транквилизаторы, его многолетние спутники.

Как-то раз, навещая меня в обители, Габриэль поделился своей идеей съездить на пасхальные выходные с Зоэ в Лондон. Я, понятное дело, ничего не сказала, но воодушевилась. Если Габриэль будет больше времени проводить с ней, он станет, наконец, реже наведываться в Бургундию. Иначе ему придется как-то объяснять Зоэ свои субботние поездки из Парижа в Женевиньи дважды в месяц. А я думаю, он не захочет рассказывать ей обо мне и о том, где и как я живу.

На предложение Габриэля Зоэ ответила совершенно обыденным тоном, каким могла бы сказать «в обед я перекусила йогуртом», что на пасхальные каникулы она поедет в Гватемалу, в отдаленную деревушку, где даст детям бесплатные уроки английского языка. Она не предложила ему отправиться в Лондон в другой раз главным образом потому, что большую часть своих сбережений потратила на эту гватемальскую поездку и теперь осталась без гроша в кармане. Габриэль успешно скрыл свои чувства, хотя ее отказ огорчил его. Значит, Зоэ удалось приотворить какую-то дверцу, и мой брат впервые за долгое время ощутил, что нуждается в ком-то.