Книга Последняя спичка, страница 63 – Мари Варей

Несмотря на переезд, Габриэлю хватило ума не продавать и не сдавать в аренду свою парижскую квартиру, а заявить, что сохранит ее в качестве своей мастерской. Он даже переадресацию почтовой корреспонденции не стал оформлять. Зоэ, которая свою прежнюю жизнь оставила позади, это задело, однако упрекать его она не стала. В светлой просторной комнате, выходящей окнами в сад, она организовала кабинет для Габриэля, надеясь таким образом склонить его работать дома. В один прекрасный день, когда мой брат открыл входную дверь, Зоэ бросилась к нему, завязала ему глаза и привела за руку в эту комнату. «Та-дам!» — воскликнула она, широким жестом снимая повязку с его глаз. Она продумала все: от старинного персидского ковра на полу до отсутствия занавесок на окнах, через которые солнечные лучи попадали на зеркала, приобретенные у антикваров. Комнату заливал золотистый естественный свет. Зоэ давно поняла, что электрический свет раздражает Габриэля, хотя сам он ей в этом не признавался. В книжный шкаф из темного дуба она поместила старинные иллюстрированные издания любимых романов моего брата, найденные на блошином рынке: «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда», полное собрание сочинений Эмили Дикинсон, «Замок в Карпатах» Жюля Верна, «Гордость и предубеждение», роман Мэри Шелли «Франкенштейн» и другие. Коробки Габриэля с пометой «личное» она не позволила себе открыть, особого внимания не обратила она и на что-то длинное, полностью упакованное в пузырчатую пленку и перетянутое детскими резиночками для волос. Все это она скопом сложила в большой шкаф с зелеными дверцами рядом с окном кабинета до тех времен, пока Габриэль сам не решит разобрать свои вещи. Войдя в комнату, он так и остолбенел. Она была идеальна. Разумеется, за исключением деревьев за окном, напоминающих ему о витраже из нашего детства. Но не могла же Зоэ вырубить для него лес.

Что такого было в том витраже? Знаю, он имеет важное значение в нашей истории, но какое? Странно. Я этого не помню. Чувствую, как дерево внутри меня пытается расправить ветви, и мне кажется, что в последние дни оно это делает все настойчивее. Вот я и думаю, сколько еще мой ум будет сохранять ясность, как долго я смогу продолжать свой рассказ.

Габриэль попытался работать в кабинете, но ничего из этого не вышло. Его взгляд приковывали дубы, буки и сосны, и ему никак не удавалось сосредоточиться. Тогда он стал ездить в парижскую мастерскую: отправляясь туда рано утром, возвращаясь поздно вечером. Габриэль трудился над последним томом «Приключений Аби Колибри». Он решил, что серию пора заканчивать, и работа над этой книгой, которую очень ждали читатели, занимала все его время.

Габриэлю необходимо было максимально сконцентрироваться. Он выглядел отстраненным, погруженным в мысли об этом последнем томе, который ему никак не удавалось завершить. Часы напролет мой брат проводил на беговом тренажере в спортзале. Зоэ он теперь слушал вполуха, постоянно о чем-то думая, но своими размышлениями делиться отказывался. По несколько раз в неделю он оставался на ночь в своей мастерской, это стало обычным делом. Он продолжал дважды в месяц по субботам навещать меня в Женевиньи. Загородного дома он все чаще избегал. Когда он не ночевал с Зоэ, она одна, с большущим животом, спала раскинув руки в их огромной кровати, если только не боролась с бессонницей. Она была невероятно терпеливой и очень восхищалась Габриэлем как художником. Она понимала, что для творчества могут требоваться особые условия, и никогда не упрекала моего брата.