Книга Последняя спичка, страница 95 – Мари Варей

Минуло двадцать семь лет, а Габриэль до сих пор не может себя простить за то, что не нажал на курок и не спас Абигаэль. И сегодня он не может повторить свою ошибку.

Нажимай.

Команда уже подана мозгом.

22 часа 03 минуты

Я беспомощна. Ничего не могу сделать. Я всего-навсего девочка, оставшаяся навечно двенадцатилетней. Меня, по сути, даже не существует. Дерево в моей голове напоминает о себе, шевелится, поскрипывает. Впрочем, к чему все мои потуги? Ведь таков наш мир. Ничто не спасет Габриэля от жестокости, в которой он вырос.

У меня ощущение, что я распадаюсь.

Одна ветка прорывает крышку, под которой я задыхалась долгие годы. Крохотная веточка. Росточек мысли, подталкиваемый деревом. Всего лишь идея. Мимолетный, но совершенно отчетливый образ: мадам Мишле.

Как-то нелепо.

Не понимаю, откуда у меня взялась эта мысль, почему я думаю о мадам Мишле. Вроде бы момент неподходящий.

Одна десятая секунды.

Я настолько удивлена, что забываю удерживать последовательность мыслей, всплывающих одна за другой. Веточка утолщается, разрастается на множество смутных воспоминаний.

Мадам Мишле, всякий раз встречая нашу маму, приглашала ее в гости на чашечку горячего шоколада.

Мама никогда не соглашалась.

Мадам Мишле, всякий раз услышав крики, звонила в нашу дверь. Совсем одна, со сползающими на нос очками, с дрожащими руками и c храбростью воина. Мадам Мишле была способна, заявившись после полуночи, посмотреть моему отцу прямо в глаза и спросить, нисколько не смущаясь, не мог бы он помочь ей передвинуть мебель или повесить картину, только чтобы отвлечь его, только чтобы с сочувствием в глазах прошептать между делом маме: «Вы не одна. Могу ли я вам помочь? Я вас не брошу».

Мадам Мишле продолжала вызывать полицейских, даже когда мой отец убедил их, что она сумасшедшая старуха, которой слышатся голоса, даже когда представители правоохранительных органов перестали реагировать на ее звонки.

Мадам Мишле отдала все свои сбережения Габриэлю в тот день, когда он ушел из дома.

Мадам Мишле приходила поплакать над моей могилой каждый месяц, пока не умерла сама, она приносила цветы и маршмеллоу Haribo Tagada со вкусом клубники.

Я позволяю побегу расти, разветвляться. Чувствую, что трещина в крышке расширяется. А ведь не прошло и десятой доли секунды. Расползающееся дерево налилось силой.

Две десятых секунды.

Я думаю о матери Селины, которая бежала на каблуках, чтобы вручить мне золотистый пакетик. Вспоминаю, сколько доброты было в ее извиняющемся взгляде.

Я думаю об улыбающемся продавце книг, позволявшем мне весь день читать в его магазине и рекомендовавшем мне разные книги, никогда не требуя их покупать.

Я думаю о том, как мама заплетала мне косички, как приговаривала «ангел мой, сокровище мое, чудо мое», как она танцевала на кухне под самую прекрасную песню на свете.

Я думаю о докторе Гарнье, который помогал Алине, и о докторе Ассан — она искала и нашла Габриэля после его ухода из дома. Доктор Ассан не бросила моего брата, не отмахнулась от него, она продолжает беседовать с ним дважды в неделю и снимает трубку, в какой бы час он ни позвонил.

Я думаю о бесконечной любви всех на свете матерей, об их решимости, огромнейшей силе и мужестве, — о тех, кто молча несет на своих плечах ответственность за будущее нашего общества.