Книга Диагноз - Влюбленность или кушетка для бунтарей, страница 35 – Яна Вербицкая

Я рассмеялась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Ты такой сентиментальный подлец, Максим Лавренов.

— Только для тебя, — он притянул меня к себе, и в этом полумраке недостроенного здания, среди пыли и эха, его поцелуй был самым сладким из всех, что я когда-либо знала.

Мы целовались долго, забыв обо всем на свете — о прорабах, о сроках сдачи и о том, что нам пора домой. В этот момент мы были единственными людьми во вселенной, и это было абсолютно достаточно.

Когда мы наконец вышли на улицу, город спал, а небо над головой казалось невероятно высоким. Я знала: эта студия будет не просто моим бизнесом. Она будет памятником нашей истории. Истории, в которой стилист и магнат научились быть просто счастливыми людьми.

Мы вернулись в пустую, еще не оштукатуренную комнату через час после того, как ушли рабочие. В руках у Максима был небольшой герметичный тубус из нержавеющей стали — такой не взял бы ни сырость, ни время.

— Пиши, — он протянул мне лист плотной дизайнерской бумаги и перьевую ручку, которую носил в кармане пиджака даже на стройке. — Я буду диктовать, а ты — исправлять мои ошибки в пафосе.

Я засмеялась, присела на перевернутое ведро и разложила бумагу на верстаке.

— Хорошо, — начала я, — что мы напишем?

Максим прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его лицо стало серьезным, а взгляд сфокусировался где-то вдалеке, будто он смотрел сквозь кирпич прямо в будущее.

— Напиши так: «Эту студию построили не строители. Ее построили двое людей, которые разучились верить в чудеса, пока не встретили друг друга. Здесь, в пыли и шуме, среди споров о плитке, мы нашли нечто большее, чем успех — мы нашли дом внутри самих себя».

Я выводила буквы, чувствуя, как дрожит рука. Он подошел ближе, положил свою ладонь поверх моей и договорил:

— «Ева научила меня, что жизнь — это не только стратегии, но и красота, которую можно создавать своими руками. Максим показал мне, что сила — это не одиночество, а готовность делить с кем-то свою уязвимость. Пусть каждый, кто переступит порог этого места, почувствует частичку того тепла, которое мы берегли в своих сердцах, пока строили эти стены».

Я добавила пару строк от себя: «Мы не знаем, что будет с миром через 50 лет. Но мы точно знаем, что любовь — это единственная константа, которая стоит того, чтобы ради нее начинать всё сначала».

Мы подписали письмо, сложили его и вложили в тубус. Максим достал из кармана маленькую фотографию, которую мы сделали на полароид в самый разгар того безумного ремонта: мы оба в белой пыли, я — с кистью в руках, он — с чертежом, и мы оба смеемся так искренне, как не смеялись никогда раньше.

— Готова? — спросил он.

Мы подошли к заранее подготовленной нише в стене, которую завтра должны были заложить кирпичом. Максим взял мастерок, наложил немного раствора — не очень аккуратно, зато с невероятным усердием — и поместил тубус внутрь.

— Замуровываем наше признание, — тихо сказал он. — Теперь эта история навсегда часть фундамента. Никакой кризис, никакие конкуренты и даже само время не смогут нас отсюда вычеркнуть.

Я прижалась к его плечу, чувствуя холод металла в стене за нашими спинами.

— Знаешь, — прошептала я, — если когда-нибудь, через много лет, кто-то это найдет, он поймет: мы были чертовски счастливы.