Книга Одноклассники, страница 41 – Юлия Захарова

— Ты будешь? — я протянула своей бывшей подруге последнюю порцию.

Она отрицательно покачала головой и закусила нижнюю губу.

— Как хочешь! — я разбила коробку об пол и растоптала ногой. — Вот и пообедали!

Я нервно хохотнула, обвела взглядом комнату, скользнула по скукоженному в уголке мужу — как он сейчас был жалок, трус несчастный, и остановилась на Леле. Она не смотрела на меня, пальцы нервно ковыряли заусенец, губы сжались в тонкую полоску. Я подошла, взяла ее за подбородок, подняла голову, заставила взглянуть мне в глаза.

— Прости, — прошептала она. — Если сможешь…

Я размахнулась и со всей силы влепила ей звонкую пощечину. Ее голова дернулась от удара, но она даже не поморщилась, не стала сопротивляться, только одинокая слезинка предательски покатилась по ее полыхающей щеке, остужая след от моей ладони.

— Это тебе не за него, — я ткнула пальцем в трясущегося от страха мужа. — Это тебе за меня! За то, что предала нашу дружбу…

Я покачала рукой, размышляя ударить еще раз или нет, но решила, что достаточно. Не хотела больше мараться.

— Прощайте!

Я развернулась на каблуках и уверенной походкой направилась к двери. Ожил мой муж. Он, видимо, только теперь осознал, что произошло, и пустился за мной вдогонку.

— Надь… Наденька… — он схватил меня за руку, потянул на себя, но я вырвала свою ладонь из его пальцев и с силой отпихнула его от себя.

— Не смей ко мне прикасаться! — зарычала я, заставив Женю попятиться назад. — Больше никогда! Ты понял?

На глаза у него навернулись слезы отчаяния.

— Давай дома поговорим? — взмолился он. — Все обсудим… Ты остынешь как раз…

Мне стало противно. Он это серьезно? Думает, что я сейчас прогуляюсь по улице, успокоюсь, а потом мы просто поговорим, я все это проглочу, и все станет как прежде?

— Видеть тебя не хочу! Ненавижу!

Я выскочила из кабинета, смачно хлопнула дверью, так что окна в приемной задрожали, а Леночка в углу жалобно пискнула. Ноги сами несли меня подальше отсюда. По дороге я чуть не сбила с ног какого-то стажера. Папки из его рук с грохотом посыпались на пол. Но я не остановилась, чтобы помочь. Мне нужно было выбраться. Слезы уже застилали мне глаза. Едва я оказалась на улице, меня прорвало. Я добежала до ближайшей скамейки, рухнула на нее и завыла.

Я бесцельно бродила по улицам до самого вечера. Просто шла и шла вперед, не разбирая дороги. Один раз я чуть не попала под машину. Хорошо, что какой-то молодой человек успел вытащить меня из-под колес. Он увидел мое зареванное лицо, хотел помочь, но я отмахнулась. Мне сейчас никто не поможет. Все, что мне было нужно, чтобы меня оставили в покое.

Мне хотелось побыть одной. Обдумать все и решить, как жить дальше. Я вдруг осознала страшную истину — мне было совершенно некуда пойти. Мама и брат на далеком Сахалине, муж меня предал с моей единственной подругой. У меня в этом городе больше никого не осталось. Никого, кто мог бы помочь мне пережить эту боль.

Я дошла до реки. Ноги настолько устали, что отказывались слушаться, но теперь у меня была цель, и я собиралась добраться до места, где смогу отгородиться от людей и побыть наедине с собой, даже если придется ползти.

Я нашла это место еще когда училась в школе. Отвесный утес на берегу реки, вдали от городского шума и суеты, а на самой вершине площадка — небольшой пятачок, заросший мягкой травой и луговыми цветами. Я всегда сбегала туда, когда мне было плохо и хотелось побыть наедине со своими мыслями. Садилась на край, свешивала ноги и смотрела на воду. Там думалось лучше, там я быстро успокаивалась. Это было только мое убежище, место силы, о котором никто не знал, даже Лелька.