Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 47 – Ира Орлова, Анна Гранина

— А что с ним? — он не отступает. — Вы опять поругались? Он тебя сильно обидел? Мам, я же чувствую… Я не маленький уже. И я твой защитник, ты только скажи. И дед, и папа мне всегда говорили: маму нужно защищать.

Слёзы подступают снова. Но не такие, как раньше. Эти — из нежности, боли и гордости. Он совсем ещё ребёнок, но говорит как мужчина. Маленький мужчина. Мой.

— Максик… — я обнимаю его, целую в макушку. — Ты у меня самый сильный и самый смелый, правда. И я знаю, что ты всегда будешь рядом.

Держу его крепко, как будто боюсь, что он вдруг вырастет в одну секунду и всё поймёт. А он и так уже всё чувствует. Не по годам тонко. И заслуживает знать. Только не от меня.

Я смотрю в окно, где медленно вращается панорама города. И понимаю: я не буду врать. Но и ломать его иллюзии — тоже не моя работа. Артём заварил эту кашу. Он и будет её расхлёбывать. Сын — не щит, не размен. Он — человек. И имеет право знать, что происходит в его семье. Только знать от того, кто всё испортил.

Когда мы едем домой, Макс уже зевает на заднем сиденье, устал, но всё равно повторяет:

— Мам, если он тебя обидел, я поговорю с ним. Я мужчина. Я могу.

Всё внутри сжимается. Как же мне больно. Но я только глажу его по голове, и когда он засыпает прямо в машине, сжимая в руках плюшевого медведя, что выиграл для меня в тире, я достаю телефон и набираю сообщение.

“Артём. Макс задаёт вопросы. Он чувствует, что между нами что-то не так. Я не хочу и не буду ему ничего объяснять. Это твоя ответственность. Поговори с ним по-мужски. Открыто. Честно. Без отговорок. Он имеет право знать правду.”

Я нажимаю "отправить" и смотрю на экран. Холодный свет дисплея отражается в окне. Пусть он теперь думает, что скажет сыну. А я пока просто посижу. Посмотрю, как он спит, этот мой маленький защитник. И, может быть, впервые за долгое время почувствую, что я всё сделала правильно.

Я сижу в кабинете, заваленный бумагами, как утопающий в болоте. Стопки документов громоздятся хаотично. Накладные, акты, неоплаченные счета, всё смешалось в один бесконечный бюрократический кошмар.

Телефон молчит. Аня не отвечает, не читает сообщения, и это молчание выматывает сильнее, чем её слёзы и обвинения. Каждый раз, когда экран телефона вспыхивает, в животе холодная судорога надежды, но это лишь рассылка или уведомление из банка.

Тру глаза, они горят, будто песок под веки насыпали. Бессонные ночи, стресс, бесконечный поток мыслей, всё слилось в одно тягучее, мучительное состояние. Кофе остыл в кружке. А в голове каша из вины, злости и усталости. Они гложут меня. Пульсируют в висках, делают тело чужим, тяжёлым, будто налитым свинцом.

Звуки офиса за дверью тонут в этом чёртовом тумане, что окутал мое сознание. Все доносится до меня, будто сквозь вату, и даже собственные мысли кажутся чужими, запоздалыми.

Надо разобраться с поставками, подписать договор с Виктором, но я не могу сосредоточиться. Только думаю о жене... Её глаза были пустыми, словно выжженными. А голос дрожал, но был твёрд, как сталь. Не крик, не истерика — холодное, безжалостное решение.

Дверь открывается без стука, и я поднимаю взгляд, готовый рявкнуть на Лену за то, что не предупредила. Но это не секретарь. Это Катя.

Высокая, в тёмном пиджаке, блузка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем нужно, губы алые, как сигнал опасности. Её волосы гладкие, как будто она только что вылезла из салона, и глаза … как у хищницы: цепкие, словно это самка богомола.