Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 93 – Ира Орлова, Анна Гранина

Виктор быстро кивает, тяжело вздыхая и потирая потную шею — жест, который, кажется, выдаёт его нервное возбуждение и предвкушение скорой победы. Его массивное тело подаётся вперёд.

— Считай, что вопрос решён, Артём, – в его голосе нет и тени прежней усталости, только хищный азарт. – Завтра же, как только деньги поступят на мой счет, начнём действовать.

Я молчу. Меня снова начинает тошнить от всего этого. От его омерзительной, жирной фигуры, от его торжествующего взгляда. От себя самого, согласившегося на эту сделку с дьяволом. Но другого пути нет.

Главное — Аня будет на свободе. Она будет дышать свежим воздухом, вернётся к сыну, вернётся к своей жизни. Остальное я переживу. Мой бизнес. Мои деньги. Моя гордость. Всё это — ничто по сравнению с её свободой. Да и если бы не я, ничего бы этого не случилось. Я просто переживу это. Переживу.

Время в СИЗО не просто тянется, оно стоит на месте, застывает в вязкой, удушливой субстанции, состоящей из запахов хлорки, казённой еды и отчаяния, которые пропитывают каждую клеточку воздуха.

Каждый день похож на предыдущий, каждый час на нескончаемую пытку ожиданием, медленно, мучительно вытягивая из меня последние силы.

Я теряю счёт дням. Календарь здесь бесполезен, время внутри течёт по своим, жестоким правилам. Мой мир – это камера, четыре обшарпанные стены, жёсткая казённая кровать с тонким матрасом, шаткий столик и железная раковина.

И мысли. Они мои единственные спутники в этом безмолвном аду, и часто – злейшие враги, которые безжалостно терзают мою душу.

Самое невыносимое – это разлука с сыном. Я представляю его озорной смех, его объятия.

Каждая ночь превращается в борьбу со слезами, чтобы не разбудить соседку по камере. Я рисую его лицо в уме, вспоминаю каждую мелочь, каждый жест, каждую интонацию.

Он мой якорь, единственная причина не сломаться, не упасть духом. Что он сейчас думает? Как он без меня? С ним ли Артём? Этот вопрос, как заноза, сидит во мне, терзая сердце.

Я много думаю. О своей жизни, о бизнесе, который был моим вторым ребёнком, о людях, которым доверяла.

Артём… Он был моей главной опорой, моей стеной. Где он сейчас? Почему не приходит?

Адвокат приходит несколько раз, приносит какие-то новости, но они неутешительные. Всё рушится. Я чувствую, как погружаюсь в трясину, из которой нет выхода.

Наконец, в один из таких серых, безликих дней, когда я, как обычно, сижу на койке, уставившись в стену, дверь резко распахивается.

Я вздрагиваю, моё сердце делает болезненный кульбит. Надзиратель, женщина с каменным лицом и выцветшими глазами, смотрит на меня с привычной отстранённостью.

— Громова, собирайся. Выходишь.

Я замираю, моё тело каменеет, не веря услышанному. Сердце колотится где-то в горле, оглушительно шумит в ушах, заглушая все остальные звуки.

— Что? — шепчу я, голос дрожит, едва различимый. — Как… выходишь? Это ошибка?

— А тебе у нас понравилось? Я говорю свободна, — бросает она, равнодушно, словно это не моя жизнь висела на волоске, а просто бумажка. Её тон не выражает ни сочувствия, ни радости. — Адвокат ждёт.

Я встаю, ноги ватные, словно чужие, непослушные. Каждый нерв дрожит от неверия и внезапно хлынувшей надежды.

Собираю свои скудные вещи и иду по коридору, каждый шаг отдаётся эхом, как в кошмаре, который наконец-то заканчивается. Но это не сон. Это реальность.