Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 40 – Анна Гранина

Дорогие мои,
От всей души поздравляю вас со Светлой Пасхой Христовой! 🌿✨
Пусть в этот день сердца наполняются добром, душа — светом, а дом — теплом и любовью.
Пусть всё тревожное отступит, а рядом всегда будут близкие, поддержка и вера в лучшее.
Мира вам, радости, настоящих чудес и крепкого здоровья.

Христос Воскресе! 💛
С любовью и теплом,
Ваша Анна.

Вика.

Я сижу на больничной кровати, подложив под спину две подушки, и впервые за долгое время чувствую себя не пациентом, а просто Викой. Обычная палата — это совсем другая жизнь по сравнению с реанимацией. Там было всё стерильное, холодное, с гулом аппаратов и бесконечным пиканьем, от которого время казалось вязким, как патока. А здесь — светло, чисто, почти уютно. Словно в отеле или санатории.

Постель свежая, с хрустящими простынями, которые пахнут стиральным порошком. Окно большое, чуть приоткрытое, и через него в палату врывается осенний воздух — прохладный, с лёгким запахом опавших листьев.

За стеклом виден больничный двор, где деревья покрыты золотисто-рыжим ковром, и я невольно улыбаюсь, глядя на эту простую, живую красоту. На стене висит телевизор, маленький, старенький, но его присутствие делает палату ещё более человеческой. Даже занавески здесь не больнично-белые, а бежевые, с ненавязчивым узором, который я разглядываю, когда мысли уносят слишком далеко.

На прикроватной тумбочке стоит огромный букет пионов — розовые и белые, пышные, нежные, будто только что срезаны с клумбы. Их тонкий аромат заполняет палату, смешиваясь с запахом осени из окна, и я вдыхаю его, закрывая глаза.

Макс привёз эти цветы утром. Забежал на десять минут, как всегда торопясь, с влажными от дождя волосами и запахом улицы на пиджаке. Поставил букет в вазу, которую, похоже, выпросил у медсестёр, поцеловал меня в висок и сказал: «Вика, ты сегодня красивая. Поправляйся, ладно?». А потом умчался на работу, оставив после себя тепло и лёгкую тревогу, которая грызёт меня, как мышь старую ткань. Он что-то скрывает, я чувствую. Его глаза, всегда такие открытые для меня, сегодня были чуть отстранёнными, будто он боится, что я увижу в них слишком много. Но я не хочу думать об этом сейчас.

Хочу просто любоваться пионами, их мягкими лепестками, которые дрожат от сквозняка, и радоваться, что он помнит. Всегда помнил. Даже такие мелочи, как мои любимые цветы.

Сегодня я впервые почувствовала настоящий аппетит. Обед, который принесли час назад, был простым — гречка с кусочком курицы, овощной салат, компот из сухофруктов, — но я ела с таким удовольствием, будто это был ужин в ресторане.

Впервые за эти почти три недели я не просто проглотила еду, чтобы выжить, а почувствовала вкус, тепло, жизнь. Я аккуратно отодвинула пустую тарелку и подумала: надо попросить Макса принести что-нибудь сладкое. Пирожное с кремом. Или шоколадку с орехами. Или, чёрт возьми, целый торт. Я улыбаюсь, представляя, как он закатит глаза и скажет: «Вика, ты же потом будешь ворчать, что поправилась». Но принесёт. Обязательно.

Самое большое счастье дня — мне вернули телефон. Медсестра отдала его с таким серьёзным видом, будто вручала ядерный чемоданчик, и прочитала целую лекцию: не нервничать, не лезть в новости, не читать мусор и прочий спам. И самое главное - не гуглить свои симптомы и диагнозы! Я кивнула, стараясь не улыбаться слишком широко, и пообещала быть паинькой.