Книга Этюд в сиреневых тонах, страница 202 – Тиана Соланж

— М-да, вижу, она неплохо обработала тебя, — с этими словами Георгий вдруг расслабился, чем привел Севера в замешательство, и сел обратно за стол. Глядя на его спокойное лицо, на то, как он пьет кофе, следя за выражением лица Севера, мужчина нахмурился, пытаясь понять, что он имел в виду. Сокольский насмешливо приподнял брови. — Что? Не ожидал? Удивлен, что я так говорю о собственной дочери. Но это так, — развел он руками, — Саша — девочка деятельная и очень умная, но и ей становится… скучно. Иногда. И тогда она просто выбирает себе жертву, хотя нет… просто забаву для себя, и начинает вешать лапшу на уши. Признаю, с моего попустительства, но… — он снова развел руками. — Бахтияр ей тоже иногда подыгрывает, но что поделать, моей «золотой» девочке нужно чем-то заниматься, — со вздохом проговорил Сокольский, откидываясь в кресле. — Все лучше, если они начнут «баловаться» чем-то запрещенным…

— Я вам не верю, — без тени сомнений проговорил Северин. Потому что… что бы ни говорил сейчас этот мужчина, который по иронии судьбы самый близкий для Саши человек, он знал, что с ним она никогда не играла. Он бы понял. Сразу. — Никогда бы не подумал, что вы способны оклеветать свою дочь, — с горькой усмешкой сказал он, поднимаясь со своего места. Бросил брезгливый взгляд на спокойное лицо Сокольского, который встретил его взгляд прямым и пристальным взором. — Я больше не позволю пачкать имя Саши и оскорблять ее. Даже вам…

Север развернулся, чтобы навсегда покинуть столь негостеприимное место и его хозяина, когда до него донесся скрипучий голос Георгия.

— Не тебе осуждать меня за действия, мальчишка, — Север резко обернулся, заметив, как побелели скулы Сокольского, который тут же отвернулся к окну, чтобы скрыть обуревавшие его эмоции. — Все и всегда в этой жизни я делал только ради дочери. Любое желание. Любой каприз. Шубку, машину, украшения, поездки за границу. Хочешь жениха? Пожалуйста, — Сокольский снова повернулся к гостю. — А она? Я всегда предупреждал Сашу, что любой ее шаг, любое действие должно быть просчитано наперед. И она должна нести ответственность за все свои… желания. Только у нее сегодня — «люблю-немогу», а завтра — прощай? Она должна была получить свой урок, чтобы научиться и увидеть, что такое реальная жизнь.

— Только вы забыли за своими «уроками», что Аля живой человек. И насилие, по-вашему, лучше всего научит ее ответственности? — с горечью обронил Северин, вспоминая боль в любимых глазах. Он смотрел на опустившего плечи генерального директора, но не видел в нем отца девушки. — Думаете, преследования этого подонка закаляли ее характер? Нет, он ломал. Ломал, чтобы сделать из нее безвольную куклу для собственных утех, а вы — отец — помогали ему. И снова решили толкнуть ее к нему?

— Она сама так решила, потому что у нее нет выбора. И у меня… нет, — процедил Сокольский, отворачиваясь.

— Трус! Просто трус! — зло выплюнул Северин, направляясь к двери. Зря он пришел сюда, в надежде, что узнает, где они прячут Сашу. Ничего, отыщет сам. — У нее теперь есть я, — обернувшись у двери, холодно бросил Север. — Как только я ее найду, клянусь, вы больше никогда не увидите ее. Я больше не позволю ломать Алексе жизнь.

— Она сама решила вернуться к жениху, — упрямо повторил Сокольский в надежде, что Север поверит его словам. Зря.