Книга Этюд в сиреневых тонах, страница 276 – Тиана Соланж

— Ты… безумна, и мне жаль…, — прохрипела я, покачав головой. Глаза по-прежнему жгло от слез. — Ты ненавидишь меня, говоришь, что это я отняла у тебя что-то. Но, не ты ли лишила меня семьи? И, если бы не папа… он всегда останется моим отцом, просто знай это! Если бы не Сокольский, меня отправили в детский дом…

— Во-от, чувствуешь разницу, мразь? — прошипела Виктория, растягивая губы в издевательской улыбке. — Вместо этого ты пробралась в мою жизнь, в мою семью, а не сдохла со своей мамашей! Это вы! Вы обе убили моего малыша! А он… он заставил принять тебя, просто заставил, — театрально всхлипнула Виктория, а я только покачала головой, не веря ни единому ее жесту. Тем более, слезам. — Моя девочка… да-а, я тоже родила дочь, — ее губы скривились, но она тут же взяла себя в руки. — Она тоже умерла, и врачи вместе с твоим отцом приняли решение вас подменить. Объяснили это тем, что хотели спасти меня от послеродовой депрессии. А потом… потом Жора сам упек меня в лечебницу, посчитав опасной для тебя. А ты осталась. С ним!

Я покачала головой, пытаясь прийти в себя. Мне просто необходимо было избавиться от этого кошмара. Ведь я сплю? Я не могу поверить, что это происходит в реальной жизни, не могу….

— Я четыре месяца провела там, и только ненависть к тебе и желание избавить свою семью от твоего присутствия помогли мне не сойти с ума по-настоящему, — меж тем продолжала «исповедоваться» Виктория. Столько презрения. Столько чистой, незамутненной ненависти, и к кому? К ребенку, оставшемуся совершенно одному по ее же вине. Нет, я не понимаю этого.

— Почему? Почему ты не говорила об этом папе? Почему потом не развелась с ним? — тихо спросила я, прикрывая глаза, чтобы не видеть никогда больше ее лица.

— И оставить все тебе? — натурально удивилась Виктория, глядя на меня, как на полоумную. — Ты и так получила в своей жизни слишком много, но тебе все было мало. Тебя приняли в семью, Жора настоял, чтобы ты осталась моей хотя бы по документам. Я была против, я закатила ему скандал, но он был непреклонен. Или развод, или я принимаю тебя и делаю вид, что мы семья. Наверное, это и было началом конца. Хотя, он наступил еще раньше, с появлением твоей проклятой мамаши, — нехотя призналась Вика, сверкнув безумным взглядом. — Я думала, что смогу, привыкну к тебе или перестану замечать, но… не смогла. Моя ненависть была так сильна, что с трудом удавалось сдерживать себя. Я терпела тебя год, а затем решила, что мое спокойствие и душевное здоровье дорого обходятся мне. И уехала в Германию. Там я встретила своего Дитриха, и только тогда поняла, сколько времени потеряла зазря, — ее глаза на миг потеплели, и я поняла, почему никогда не была ей нужна. Почему папа отдавал мне любовь за двоих. Она никогда никого не любила, кроме себя.

А папа… пусть Георгий Сокольский и не был мне родным по крови, но я никогда не чувствовала этого. Он был моим любимым папулей, и… если я выберусь отсюда живой, я скажу ему, как сильно его люблю. По щеке скользнула слезинка.

— Как же ты все-таки похожа на нее, — из задумчивости меня снова вывел противный голос ма… Виктории. Сокольская сидела, чуть прищурившись, смотрела на меня. — Чуть что — сразу глаза на мокром месте, она, даже подыхая, плакала по тебе, по твоей жизни. Как же я ненавижу тебя! — как-то устало проговорила она.