Книга Этюд в сиреневых тонах, страница 296 – Тиана Соланж

Но только жизнь не книга и не кино, да и я не пойми, какая героиня…. Но в тот момент, когда раздается оглушительный выстрел, а я замечаю в дверном проеме знакомый силуэт, становится поздно.

Я только понимаю, что… вот стояла, а уже сижу на диване, прижимая к ушам ладони, потому что не слышу ничего. В мой мозг врезается давящая, стерильная тишина. Я трясу головой, пытаясь понять, в чем дело, и в это мгновение на лицо падают теплые брызги, и как в замедленной съемке я вижу наливающееся алым пятно на любимой голубой рубашке папы. Он стоит, закрывая меня собой, и пристально смотрит в глаза.

— Па… папа?! — я кричу, но не слышу звука собственного голоса. Он смотрит, и по его губам скользит легкая улыбка. Губы шепчут что-то мне, но я…

— Не плачь, птичка…, — его хриплый шепот и тяжелый вздох.

Звуки врезаются подобно раскатам грома. За ними выстрелы, похожие на хлопки? Мне уже не важно, потому что я подрываюсь с дивана, не обращая внимания на предупреждающий рык Бахтияра, и подхватываю отца, который заваливается вперед. Мы вместе оседаем на пол, и я пытаюсь трясти его, чтобы привести в чувства. Мой взгляд мечется по сторонам, надеясь, что хоть кто-нибудь поможет мне, ведь папа… ранен. Он жив! Дышит!

— Помогите! — кричу, что есть сил. Раздаются чьи-то тяжелые шаги, и меня буквально за шкирку вытаскивают из-под тяжелого тела отца. Я пытаюсь вырваться, но держат крепко, прижимая мое лицо к мужской груди. Нос улавливает знакомый запах, но меня волнует не это. Я настойчиво рвусь, взглядом отыскивая родного человека, прикрывшего меня от предательской пули в спину. И нахожу взглядом лежащее неподвижное тело Виктории. — Она!.. Это она стреляла! Она — в папу!.. Папа, там мой папа!..

— Саша! — звучит над ухом родной голос, и меня снова вырывают из чужих объятий, но я не вижу никого из-за пелены слез, что наполняют глаза и медленно катятся по лицу. — Саша…

— Уходите, я… разберусь, — слышу напоследок голос бывшего жениха. — Ей не стоит видеть и…больше не отпускай ее!

— А-а, — я кричу, выгибаясь от боли, что разрывает на куски сердце, и понимаю, что все кончено, а сознание медленно скатывается в непроглядную пучину беспамятства.

— Оглашается завещание Сокольского Георгия Николаевича.

Строгий голос нотариуса разносится по тишине кабинета, в котором мы находимся. Я безучастно смотрю на стену, кто-то водит ручкой по листу бумаги — вжик, вжик… это раздражает, но снова накатывает волной равнодушие. Зачем я тут? Ах, да… завещание отца.

— Согласно правилам, оглашение закрытого завещания проводится нотариусом в присутствие двух свидетелей. Вы согласны? — снова равнодушно киваю, силясь удержать слезы. Чьи-то пальцы осторожно пожимают мои, приводя в чувства. Нотариус смотрит именно на меня, а затем поясняет, — также мой клиент оставил четкие указания по поводу присутствующих лиц. Итак… Александра Георгиевна Сокольская, ныне Зарницкая, дочь завещателя, — я киваю в ответ на вопрошающий взгляд мужчины. — Арина Викторовна Ветрова, личный помощник завещателя. Северин Андреевич Зарницкий, сын.

— Я его представитель, — пробасил откуда-то сбоку Анатолий, вызвав у меня грустную улыбку.

— Так, замечательно. Таисия Павловна Зарницкая, — он кивает, глядя на женщину в темно-синем платье, сидящую рядом со мной. Это ее рука сжимает мою ладошку, выражая свою поддержку. — И… все, — взгляд нотариуса упирается в мужчину, сидящего справа от нас. Его я не знаю, но догадываюсь, кто он.