Книга Этюд в сиреневых тонах, страница 35 – Тиана Соланж

— Бахти, остановись, — всхлипнула, упираясь в его грудь руками, которые он отпустил. Его голова уже оказалась в вырезе моего платья, жаля укусами грудь и шею. При этом он продолжал толкаться внутрь меня, причиняя еще большую боль. Его рука оказалась в том месте, где и так все горело, нажимая и грубо касаясь. Практически не слыша меня, тяжело дыша, он задвигался быстрее, а я… — больно, мне больно…

— Терпи, — прохрипел он, услышав мой отчаянный шепот, и сжал сильнее грудь, отчего слезы снова навернулись на глаза. Было не только больно, но и унизительно, потому что он даже не удосужился снять с себя и меня одежду, и теперь пряжка ремня его брюк больно колола внутреннюю поверхность бедра. — Сейчас станет хорошо, терпи…

Я смотрела, как его тело содрогается в судорожном экстазе, а глаза закатываются от удовольствия. Кому тут было хорошо, и так понятно. Сквозь слезы видела, как он отстраняется, но вздохнуть с облегчением, что этот ад, под названием «первый раз» закончился, я не успела. Резко повернув меня на живот, что носом я уткнулась в подушку, он подтянул меня к себе и вошел снова. Я плакала, размазывая сопли и слезы по дорогой шелковой наволочке, и ненавидела себя и его. Себя, за то, что ожидала от него понимания и ласки, нежности, его — за эгоизм даже в таком деле. Наконец, я почувствовала его последние судорожные движения, и он отпустил меня, откатившись на другую половину кровати. А я, растерзанная и измученная, не могла даже сдвинуться, чувствуя, как все внутри просто пылает от боли. В груди медленно разрасталась корка льда, защищая и даря забвение.

— Класс, детка, — услышала я довольный хрип жениха, который тяжело дыша, лежал рядом, — я уж было стал сомневаться, что мне удастся стать твоим первым любовником. Думал, с такой подружкой, как твоя Крис, ты уже попробовала с кем-то. — С этими словами он опустил руку на мою голую ягодицу, заставив сильнее сжаться от ненависти и унижения. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу!!! — Ничего так, ты, горяченькая, тугая, — его голос сочился довольством, а я судорожно рыдала в подушку, хорошо, что в комнате темно, а всхлипы я старательно давила. — Сейчас немного отойдешь, а потом повторим. Я доставлю тебе максимум удовольствия, моя девочка.

Он навалился сверху, подгребая меня под себя, и его желание я чувствовала своим голым задом. Едва не содрогнувшись в рвотном спазме, я попыталась отстраниться, особенно, когда его язык коснулся моего ушка.

— Не ломайся, детка, ну было чуток больно, так всегда бывает в первый раз. Это от страха, поверь…

— Говоришь так, будто ежедневно лишаешь кого-то невинности, — на удивление мой голос прозвучал сухо и холодно. Я стала чувствовать, что внутри, будто, что-то обрывается, заставляя сердце биться медленнее и реже. Умереть бы… Я думала, он меня не услышит, как не слышал моей мольбы до этого.

— Да, нет…к-хм, конечно нет. Ребята… просто рассказывали, — я слышала в каждом его слове ложь. И почему я раньше не замечала этого? Смотрела на это… чудовище сквозь розовую вату его сладких слов.

— Понятно, — голос звучал после слез глухо и неестественно холодно, — почему ты не остановился, когда я просила?

Вес, давящий на меня, сразу исчез, а я — странно это! — почувствовала его раздражение и злость, хотя он говорил ровно: