Книга Стражи Пограничья, страница 13 – Елена Саттэр

Что? С каких пор болотная нечисть в жены к людям стала набиваться? Правда, только они на меня и польстятся, помрачнел я, вспомнив и слова Неклида и лицо моё, с младенчества покореженное. Только Ангелина, любовь моя, жена моя будущая, шрамов этих не замечает. А у остальных девушек только ужас вызываю. Вот еще и кикиморы лесные заинтересовались. Прогресс, однако. Хотя эта вроде симпатичная, даром что с гнездом на голове да с фингалом под глазом.

Ах ты, собака чернозоновая! О чем тут думаю, стою? И я бросился к костру. Рассмотрел свою руку и выругался.

А чего вы хотели, Ваше Сиятельство, девка кольцо вручила? Вручила. Вы его приняли? Приняли. Сразу на землю не кинули? Да она, гадина, как мозги замутила. Мужчина опять выругался. Не кинул. Получай тогда браслет жениха. Витиеватая с голубыми листиками татуировка брачной цепью вилась около запястья. Теперь, если за полгода девица сама не подойдет и кольцо не заберет— стать вам, граф Ворон, женатым человеком. Бредовее ситуации я даже представить себе не мог. Получить в жены невесть кого. Я стоял, как идиот, качая головой.

— Командир,— послышались сзади тяжелые шаги. Подошел моя правая рука, Фига.

— Что за шумы тут случились?

Я молча протянул вперед свои руки , одну с кольцом, вторую с браслетом.

— Оба-на,— остолбенел Фига, — и когда же ты успел, а?

— Я уже сто раз пожалел, что взял с собой Неклида, —злость опять поднялась во мне на всю эту долбанную ситуацию, — всё с него началось. Сука, пошел специально около моей палатки гадить. Да девку лесную поймал и, естественно, полез насиловать. Я вступился, а она ,представляешь, взяла мне и в руку кольцо свое сунула.

Фига присвистнул.

— Помолвилась, значит. И чего, даже и не представилась?

— Шутишь, бежала так, что голые пятки в темноте сверкали.

Фига хохотнул:

— Удружил тебе будущий свояк, ничего не скажешь. Что невесте несостоявшейся говорить теперь будешь, а Сиятельство?

Я опять выругался себе под нос:

— Беда с этой поездкой.

И артефакты вроде за хорошие деньги сдали, но братец Ангелины все норовит влезть куда попало. Еще задержка эта, когда приказ вручали маркизу беглую искать. Полдня потеряли.

— Вот скажи мне, Фига, какую фигу нам, стражам, что границу от чудищ берегут, аристократку беглую разыскивать?

Я махнул рукой и оглянулся, осматриваясь. В палатку заглянул.

Что она здесь вертелась-то? Ах ты, воровка ты болотная, да она рубашку стащила и сапоги уволокла, и в мешке с провизией, смотрю, покопалась. С рубашкой-то шут с ней, а с сапогами— хорошо хоть, что всегда с собой запасную пару таскаю. В Чернозонье нам, стражам, ноги надо беречь, в мокрых сапогах вмиг до костей пятки сотрешь, и от лысых собак с людососами далеко не убежишь.

Мать честная, да что у меня с головой! О девке лесной думаю, о сапогах, а про Ангелину?

— Фига, сдаётся, девка лесная меня заворожила.

Друг тревожно на меня глянул:

— В голове помутилось?

— Да не то слово. Про Ангелину забыл напрочь. Что теперь делать? Я же у нее по возвращении руки просить хотел. А как теперь, с украшением таким на запястье, в любви признаваться? И матери своей названной что скажу? Она же меня умоляла быстрее жениться, внуками её порадовать. Вот повстречал бы снова эту нечисть, не хуже Неклида, придушил бы сейчас!