Книга Стражи Пограничья, страница 23 – Елена Саттэр

— Вот эту если растолочь в кашу и на рану наложить, то и животным, и людям помогает. Затягивается вмиг. Один раз меня собаки подрали, так только так и вылечили.

Наткнулась я и на грибы.

Кот забраковал несколько видов, но один одобрил, и я, сбегав до дому, завалила стол гербарием, которй потом развешу на сушку. И отнесла миску с ягодой занывшему Лягуху, ворча, что он не корова, чтоб его травой с ягодами кормить. Не обращая внимания на его всхлипы, схватила кастрюлю и побежала к охраняющему съедобные грибы умертвию, собрала их, и мы отправились дальше разведывать окрестности.

Пятнаш, видимо, своим шестым чувством чуял воду, и мы нашли малюсенький фонтанчик, бивший из-под земли, с еле видной розоватой аурой. Я прямо руками вырыла около него ямку, чтобы чайник наполнить. Очистила ключ от веточек и листиков и он побежал веселее.

Набрала хворосту. Пятнашка пошёл погулять, да волков местных попугать. Лягух, пузом кверху, с цветком во рту, изображал больного голодного страдальца и сочинял стихи, видимо, опять покопавшись в моей памяти.

Я разожгла на полянке костер. Подвесила на воткнутых толстых сучьях чайник с залитыми водой ягодами и стала поджаривать на прутиках грибы. Фамильяр, конечно, носом покривил, но, зажмурившись и на всякий случай скривившись, попробовав кусочек гриба. Пожевал в задумчивости, прислушался к себе любимому:

— Анжейка, во-первых, я молодой растущий организм, а во-вторых, тебе толстеть нельзя, а то никто замуж не возьмёт,— и не успела я даже слово вымолвить, как этот проглот отобрал четыре прутика, оставив мне жалкий один.

Это ещё было ничего, но пока я поедала свои несчастные четыре гриба, из которых один был уже откушен на пробу лягухом, этот обнаглевший фамильяр палочкой приспособился наклонять висящий над костром чайник, наполняя чашку пахучим ягодным варом.

В кругу друзей, как говорится, не щелкай клювом. Компота мне досталось на самом донышке. Я гневно поджала губы и встала, нависнув над лягухом. Достал уже. Доколе мной помыкать будет этот переродившийся лягушонок и объедать. Были бы у него уши —оттаскала бы.Но можно и за косичку. Тот, видимо, считав мои посягающие на его волосенки намерения, осторожно отполз к избушке и забухтел:

— Ну, увлекся, прости, Анжейка.

— Ты же кричал, что ты не корова, чтобы ягодами питаться, а в итоге сожрал всё! — Я превратилась в Анжелу, которую в гневе боялся даже главврач.

Вернулся на крики умертвие, и Ляшка, узрев нового неровно дышащего к нему зрителя, поднялся на своих жилистых лапках, приложил лапку в то место , где у этого гада должно было быть сердце, и задекламировал:

— Как можешь мне вменить в вину случайно выпитый компот?

Когда висит на мне и бремя, и ворох о тебе забот?

Я даже остановилась, захлопав глазами. Запал побить объедателя испарился, и я хохотнула. Ну, очень он артистично живот свой волосатый выпятил. Маяковский, прям! А лягух, воспользовавшись моим замешательством, запрыгнул в Крякву. Лязгнула щеколда, и этот поросенок заорал:

— Я в домике!

Вот обжора какой! Лучше бы я этого гаденыша не исправляла. Он тогда бы раз в десять меньше бы ел и пил. Вспомнив про выпитый компот, поняла, что меня жажда стала мучить после этих грибов. Уходя с полянки, я услышала, как предатель-умертвие поскребся в дверь, шепча: